Страница 39 из 84
Я не сумел воспротивиться и разлепил веки. Не привыкший к темноте взгляд блуждал по комнате. Я почти решил, что сошел с ума, пока не наткнулся на нечто.
Оно сидело на краю кровати. Ни лица, ни тела, никаких очертаний, кроме слегка подсвеченных глаз. В них искрилось пламя сотен свечей, но в комнате было темно. Я вновь ощутил сильнейшее разочарование. Это сон.
Нечто же терпеливо ждало. Может быть, моих слов или реакции.
— Молчишь, — зло процедило оно. — Ты видел, что он сделал с тобой⁈ Видел, во что превратилась твоя спина? Тут нет ни кусочка здоровой кожи, одно мясо и кровь, которое начало гнить.
Чем больше я всматривался в это, тем больше мог отличить рот, нос, брови.
— Тео… Теодора? — мой голос был слаб и тих. Тени, что окутали меня, вмиг задрожали и зашептались.
— Он заслуживает смерти за то, что сделал!
— За что? За Райлан? За весь мир? — Во мне говорила не обида и злоба, я действительно хотел знать, что она скажет. Но краем сознания понимал, что задаю вопросы сам себе, и все это игра больного воображения.
— Мир… Райлан… Пусть гниет! — Силуэт опустился ниже, и я смог разглядеть пухлые губы, обнажающие оскал. Ее глаза блеснули. — Он умрет прямо сейчас!
Ночь заклубилась вокруг, задрожала. Мебель стала подрагивать. Но мне было плевать, я просто… просто не мог.
— Уходи. Я не могу это выдержать, — сказав это, я отвернулся, чувствуя невероятную тоску.
— Прогоняешь меня?
Печаль просочилась в любимые нотки ее голоса. Даже ночь, до этого мягко обнимающая меня, ушла. Раны вновь заныли, и я втянул воздух сквозь зубы.
Тьма, будто опомнившись, дрогнула и улеглась обратно мягким покровом. Я выдохнул.
— Спасибо.
— Сначала выгоняешь, а теперь благодаришь.
— Ты мучаешь меня.
— Чем же?
Я усмехнулся, точнее, попытался. Лихорадка быстро истощала силы, вдобавок насылая галлюцинации.
— Чем? Ну, дай подумать. Я лежу здесь и брежу о тебе. Точнее, о настоящей Теодоре. Мой больной разум привел тебя ко мне, показывая, как сильно я в тебе нуждаюсь. Тем самым причиняя мне намного большую боль, чем плеть.
Наступила тишина. Значит… Все кончилось?
— Нуждаешься. В ком? В монстре?
Я не знал, что ответить. Да и зачем спорить с собой? Это лишние силы, а у меня и так их совсем нет. Глаза не желали больше держаться открытыми, сознание уплывало, но вдали услышал голос.
— Позволь помочь тебе, — умоляюще прошептала обманка.
— Ты… всегда… можешь. Только ты.
— Не боишься меня?
Сомнение в ее голосе заставило меня вновь посмотреть на нее.
На этот раз это оказалось трудней. Набрав полную грудь воздуха, я со всей силы оперся на кровать ладонями и приподнял тело. Спазм сразил мышцы и разрядом ударил в спину, но я не собирался сдаваться и повернулся к силуэту.
Темнота, поняв, что я хочу сделать, обвила защитным панцирем и придержала. Меня бил озноб, руки ломило, перед взором плясали огоньки, пробиваясь сквозь мутную пелену. Я обернулся в сторону Теодоры — лже-Теодоры — и посмотрел прямо в глаза.
— Никогда. Я никогда не боялся тебя.
Ей будто и не требовалось других слов. Силуэт рванул ко мне с нечеловеческой скоростью и впился губами. Мягкими, ласковыми, как маленькое облако. Рассудок помутился, но опускать такой шанс — пусть это и грезы — глупо.
Я поднял одну руку, оставшись на животе, и притянул ее к себе.
Судорожно втянув воздух, открыл рот и коснулся самым кончиком языка ее губ. Она поддалась. Теодора была холодной на вкус, словно земная ночь, но так же сладка, как и раньше. Я подминал своими губами ее, обводил контур.
Как я мог существовать без этого всю свою жизнь, как устоял в этом мире, когда она исчезла?
Целовать ее — значит дышать. Значит жить.
Прошла целая вечность, когда я смог отстраниться, чтобы дать занемевшему рту отдых. Я не мог открыть глаз, боясь увидеть, что мираж рассеялся. Она ощущалась такой реальной и настоящей. Мы замерли, деля воздух на двоих. И когда я собирался притянуть ее обратно к себе, понял, что в моих руках пусто. Я крепко зажмурился перед тем, как открыть глаза и обнаружить, что здесь никого нет.
Но когда сделал, я обомлел.
Передо мной, загораживая открытое окно, и освещенная лунным светом, стояла Теодора с черными волосами и венами, покрывающими все лицо. Одновременно с этим я ощутил, что спина не болела, а лихорадка спала.
— Но как? — Я завел руки назад, ощупывая кожу. Цела. Только шрамы. — Теодора?
— Игнар.
Глава 21
В семье Первых Хранителей всегда больше одного ребенка. Первый ребенок для служения Такал, второй — для продолжения рода. Верховный мог взять себе жену, но только если та была равна ему в силе.
Из учений Инуры.
Я больше не чувствовал боли и скованности движений, но все же мне понадобилось невероятное усилие, чтобы подняться с кровати. Я просто не верил, что она здесь. Что она настоящая. Этого не может быть.
Не отрывая взгляда, я подошел ближе и остановился на расстоянии вытянутой руки.
Я мог смотреть лишь в большие черные глаза и на чуть приоткрытые губы. Белый свет мягко освещал силуэт. Облокачиваясь на оконную раму, Теодора казалась крошечной. Тени скрывали ее тело, надежно отгораживая от моего взгляда.
Я поглощал ее черты лица, желая насытиться. Одновременно знакомое и чуждое. Вот привычные мне широкие брови и пушистые ресницы, но вот глаза под ними цвета сажи. Вот прямой нос и алые губы, но все скулы обведены чернотой, будто кто-то разлил чернила на кожу. Вот взгляд. Холодный, надменный и опасный. Но если смотреть дольше, если заглядывать за умело выстроенный фасад, можно заметить, как она выглядывает из укрытия.
— Это сон?
— А разве могло быть иначе? — прошептала она. — Разве могла бы я прийти к тебе — почти замужнему мужчине? Мог ли ты принять у себя в покоях дэволово отродье?
— Теодора… — Слова потерялись. — Я так хотел и хочу найти тебя. — Мне отчаянно хотелось к ней прикоснуться, но я сдерживался. — Скажи, это сон или явь?
Она замолчала. Лицо оставалось суровым и отстраненным.
— Конечно же, сон. После того, что ты сделал, я бы никогда не пришла к тебе.
Я знал. Но все равно в ушах набатом отбивало разочарованное сердце. После наказаний у меня всегда начиналась лихорадка, подкидывая мнимые образы.
Смешок сам вырвался на свободу. Тени обхватили меня, и я ощутил их волнение. Смех постепенно сходил на нет, перетекая в тихие хрипы. Я вцепился в волосы и сжал их, закрывая глаза.
— Ты в порядке? — спросила меня Теодора.
В порядке? В порядке ли я?
— Нет. Совсем нет. Как я могу быть в порядке, если происходит все это? — Я развел руками. — Кловисс жаждет моей смерти, инурийцы гибнут, тебя… — Я посмотрел в пытливые глаза. — Нет.
— Я здесь. Сейчас.
— Ты нереальна, — разочарованно сказал я.
— В мире мало чего реального. Главное, что здесь и сейчас я здесь. И ты можешь сделать все, что хочешь. Все, что пожелаешь.
Я не стал ждать разрешения, не стал спрашивать.
Я преодолел расстояние, разделяющее нас, за считанные секунды. Теодора ответила на поцелуй с неменьшей резкостью, будто только этого и ждала. Мы пытали друг друга: укусами, поцелуями, языками. И если ее руки бессовестно блуждали по моей спине и торсу, то я ухватился за подоконник. Мои пальцы хрустели от напора, но я не мог перебороть страх. Если я попробую коснуться до нежной кожи, а она исчезнет — я погибну.
Ее ласковый язык обвел мою нижнюю губу, и я зашипел. Мой член бурно отреагировал на это прикосновение. Теодора отстранилась. Губы опухли от жадных поцелуев. Она тяжело дышала.