Страница 38 из 84
— Один, — хрипло произнес я, подняв глаза к своей спутнице.
Я представлял, как меня тянет ввысь, как ограждает от боли. Только я и белоснежное свечение.
Свист. Жжение. Дикая боль.
— Два, — проглатывая крик, произнес я.
Луна все же оставалась верна. Она магнитом приковывая к себе, не отпуская моих глаз.
Новый удар отдал куда-то в кости. В затылке зародился импульс, а мне показалось, что глаза выпали из орбит.
— Три.
Звуки стали глухими, голова опускалась, но я смотрел изо всех последних сил на луну.
— Четыре.
Плеть поднималась. На коже не осталось живого места.
— Пя…ть.
Кистень разрывала куски мяса. Сердце отбивало слабый ритм, пытаясь удерживать жизнь. В глазах потемнело.
— Шесть.
Под ногами собралась темная лужа.
— Семь.
Фиолетовая кровь впитывалась в пески, унося частичку страданий.
— Во-о-семь.
Кловисс никогда не прерывал наказания. Как бы плохо и больно ни было, он всегда ждал до конца.
— Де…
— Что? Я не слышу, Господин! Может, повторим?
— Девя… — голос сорвался, — ть. Девя-я-ть.
Внезапно внутри что-то шевельнулось, и резко, будто сквозь открытую дверь, нахлынула темень, она пробежалась по венам и утекла сквозь открытые раны. Чужая боль и переживания, одиночество и груз потери сдавили нутро.
Теодора ворвалась в мое сознание, как всегда, сметая все на своем пути и полностью заполняя собой. Ощущения настолько поглотили, что последний удар я не ощутил. Грудную клетку наполнило воздухом. Я сделал глубокий вдох, но рот наполнился кровью.
Девмес наказал посчитать удар, но я сосредоточился лишь на ней.
Луна померкла перед глазами, создавая невидимый туннель.
Теодора не звала меня, не искала. Она разделила со мной нечто, что не смогла выдержать одна. Теодора нуждалась во мне… Физическая и моральная боль смешались, и теперь к ним добавилась маленькая надежда. С глаз скатилась слеза.
Больше всего на свете мне хотелось разделить с Теодорой ее печаль, но я не мог.
Если в таком состоянии она почувствует отклик, то ощутит мою боль. Я не знал, что навредит мне больше. Если она явиться сюда и убьет Кловисса своими руками, или если не придет. Поэтому я молчал, не касался связи в ответ, но принимал всю ее скорбь.
Душа и сердце рвалось к ней. От беспомощности я повис на связке, отчего по рукам стрелой пронеслась вспышка боли.
— Мой мальчик! — Кловисс присел в лужу крови и взял мое лицо в свои руки. Он источал вину и жалость. — Мне так жаль!
Он поглаживал мне щеки, пытался встретиться взглядом, но я не мог сфокусироваться на чем-либо.
— Зачем же ты вынудил меня это сделать? Видит Такал, больше всего я хочу вытащить тебя сейчас и отдать на лечение. Но я не могу. — Он сжал рукой, испачканной в моей крови, глаза. — Если я это сделаю, они будут сомневаться. Но я не дам тебе висеть здесь три дня, завтра же тебя отнесут в твою комнату.
Но не окажут мне помощь? Не снимут меня сейчас с привязи?
Мне хотелось задать эти вопросы вслух, но опухший язык не поворачивался. Я не верил в жалость Кловисса, не верил в его благодетель. Я мечтал скорее уснуть, чтобы закончить агонию, и хотел узнать, что же случилось с Теодорой.
Кловисс покачал головой.
— Мне невыносимо смотреть на тебя, сын. — Он приподнял мой подбородок. — Проси что хочешь!
— Я… — сплевывая кровь, скопившеюся во рту, я моргнул несколько раз. — Хо-чу… к Жри…це.
— Зачем? — Кловисс напрягся.
— Хочу… чтобы она… изба…вила меня от страда…ний…по ней.
Голова повисла, сил держать ее не было. Плечевые суставы захрустели и выгнулись, принося еще больше страданий.
Все эти дни Кловисс получал странные сообщения от своих шпионов. Якобы его младший наследник в пьяном угаре выпытывал у каждого знания — умели ли жрицы стирать память? Наследник шлялся из бара в бар и платил щедро любому, кто ответит на его вопросы.
Жрицы действительно могли это сделать. Они могли дать снадобье нуждающимся. Например, после травмирующих событий или ужасов войны, после потери семьи. Но далеко не каждый мог надеяться на чудо. Только Первая Жрица решала, кто действительно не мог существовать дальше, не стерев прошлое.
Я ощутил кожей ликование Кловисса.
— Хорошо, мой мальчик. Раз ты хочешь этого.
Он поднялся и обошел меня. Я услышал тихое, почти что шипение, слетевшее с его губ:
— Принеси соль.
Глава 20
Инурийцы из покон веков славились своей жестокостью. Их нравы были горячи, и только строгость могла воспитать в них воинов. Но после того как нашу магию забрали, отчего-то все забыли истинную силу королей Вселенной.
Из личного дневника…
После того как первая порция соленой воды попала на свежие раны, я потерял сознание. Это спасло меня от переживания новой пытки, но не от болезненного пробуждения.
Я лежал в своей кровати на животе. Раны не обработали и оставили гнить. Вот и все раскаяние Кловисса. Конечно, со временем инурийское исцеление поможет, но из-за соли это произойдет нескоро. Минерал не давал коже затягиваться долгое время.
Все тело ломило, я хотел пить, но встать за водой просто не мог. Еще одно наказание от Верховного. Брата, скорее всего, заперли, чтобы он не пытался помочь. Я представлял, как ему трудно усидеть на месте, ведь на кону стояло все: наше прикрытие, гарантия помощи мятежникам, а значит, и Теодоре.
Я справлюсь.
Окно оставили открытым, меня бил сильнейший озноб. Началась лихорадка. Еще немного, и пойдет судорога. Тогда раны могут стать больше.
Может, попытаться подняться?
Я рухнул в подушки, даже не оторвав голову. В горле ужасно сухо. Такал, помоги уснуть и не проживать этот ужас.
Я закрыл глаза, и темнота навалилась на меня тяжелой глыбой. Я не знал, сколько пролежал, но, видимо, все же сумел провалиться в сон, потому что происходящее дальше по-другому объяснить я не мог.
Темнота, которая давила, вдруг отступила. Но не пропала. Наоборот, она окутывала каждую клеточку моего подбитого тела. Будто лаская, она обвивала меня. Все казалось иллюзорным. Становилось легче, раны вдруг перестали болеть.
Я нырнул в эту тьму, чувствуя небывалый покой. Она же перышком проходилась по мне, ложилась на плечи и шептала тайны ночи. Через открытое окно воздух принес с далеких оазисов аромат цветов, травы и…
Я распахнул глаза и, не обращая внимания на боль, стал озираться по сторонам. Меня затрясло, а сердце сделало кульбит, когда я… никого не нашел.
Все лишь мираж, игра мерзкого воображения. Кулак сжал простыни со всей силы, и я позволил себе слабость. Единственный раз… Единственный раз я не сдержал всхлип и зажмурился так, что стало больно. Но мое сознание не закончило игру, потому что я вновь ощутил эти прикосновения и этот запах.
— Назови хоть одну причину. Хоть одну, чтобы я не убила его прямо сейчас.
Я перестал дышать. Даже время остановило свое течение. Инура замерла, а луна тихо прокралась к окну подсмотреть, а заодно и осветить комнату. Мне было страшно заговорить или открыть глаза. Вдруг сон растворится и покажет мне настоящий мир? Лучше я останусь в своих грезах, представляя, что она здесь.
По ноге поползло нечто воздушное. Оно двигалось вверх к спине. Приятный холодок успокоил разодранную кожу. Это было самое приятное, что со мной происходило последнее время. Но тут ласка прекратилась.
— Унести его жизнь проще простого. Я обещала тебе! Мне достаточно шевельнуть пальцами, как все стены этого Храма рухнут ему на голову. И если ты сейчас не откроешь глаза, Игнар, я сделаю это.
То, как она произнесла мое имя, заставило содрогнуться.