Цитадель

Если Коул сделает свой ход, я все равно поставлю на Коула, но этот человек не сдастся без боя.

— Так что, если твой мужчина не возражает убрать свои колючки, я пойду своей дорогой.

Коул издает горловой звук.

— У нас нет на это времени, Коул. Мы никогда не догоним Брианну и тех парней, если застрянем здесь. Просто отпусти его.

Мужчина на мгновение переводит взгляд на меня, прежде чем снова сфокусироваться на Коуле. Я понимаю почему. Он далеко не так расслаблен, как кажется. Он почти так же настороже, как и Коул.

— Вы кого-то выслеживаете? Несколько миль назад я прошел мимо группы людей, но мне не понравился их внешний вид, поэтому я обошел их стороной. Четверо уродливых придурков и рыжая красотка. Это ваши люди?

— Эта женщина — моя сестра. Эти мужчины определенно не наши люди. Мы пытаемся догнать их, чтобы вернуть ее.

Я вижу на лице этого мужчины осмысление. Проходит минута, прежде чем он отвечает:

— Значит, вам нравятся безнадежные затеи, да?

— Это не безнадежная затея. Мы собираемся вернуть ее.

Кажется, он не разделяет моей веры, и по какой-то причине это меня беспокоит. Как будто он может знать о наших шансах больше, чем мы сами.

Он прочищает горло. Оглядывает Коула с головы до ног.

— Хм. Тогда я дам вам несколько непрошеных советов. Поторопитесь. Вам нужно догнать их в ближайшие два дня, потому что на третий день они доберутся туда, куда направляются, и тогда у вас не останется ни малейшего шанса вернуть ее.

— Куда они направляются? — спрашиваю я, напрягаясь всем телом. — Ты знаешь?

— Я могу догадаться. Судя по их виду. Они построили крепость. Бывшие бандиты из стада. Волчьи стаи. И тому подобное. Они захватили старый отель на горе. Теперь охраняют его, как замок. Готов поспорить, что они направляются именно туда. Вам нужно догнать их до того, как они доберутся до места.

В его голосе, помимо непринужденности, слышится нотка серьезности. Он говорит правду. Я вижу это. Слышу это.

Коул, очевидно, тоже.

— Как нам туда добраться?

— Продолжайте идти по этой дороге еще пару дней и сверните туда, где река делает изгиб. Но вы меня слышали, верно? Если они доберутся туда, вам не повезло. Чтобы осадить их там, потребуется целая армия.

— Значит, ты с ними знаком?

Эйдан поджимает губы.

— Я вел с ними кое-какие дела. Они отвратительные клиенты, но при моей работе приходится делать то, что нужно.

— Может быть, тогда ты сумеешь нам помочь, — говорю я.

Он иронично фыркает.

— О, нет, спасибо. Я не хочу умирать. Я иду своим путем. Сам о себе забочусь. Если у вас есть что предложить в обмен, я буду рад выполнить для вас работу, но самопожертвование — это не по моей части. Я не причиню вам вреда, если вы не попытаетесь причинить вред мне, но я не променяю свою жизнь ни на чью другую.

Он по-прежнему говорит легкомысленно, как будто не воспринимает все это всерьез.

Он интригует. И я не могу не разочароваться в том, что он не желает нам помогать.

С ним в нашей команде у нас было бы гораздо больше шансов вернуть Брианну.

— Ладно, — говорю я, поскольку Коул явно не в настроении разговаривать. — В любом случае, спасибо за информацию. Удачи тебе.

— Вам тоже, — он снова начинает идти, на мгновение оборачиваясь к нам, чтобы добавить: — Видимо, в мире все еще есть несколько глупых, наивных благодетелей. Кто бы мог подумать?

***

Как бы ни был раздражен Коул встречей с Эйданом, нельзя отрицать, что он дал нам бесценную информацию.

Коул ворчит, что у нас нет никаких оснований верить ему, но я не уверена, что даже он сам считает это правдой. Эйдан сказал нам правду. Очевидно, что его приоритет — это он сам, но, солгав нам, он ничего не добьется.

Он рассказал нам все, что знает, а затем предоставил нас самим себе — точно так, как он и обещал.

Мы последовали его совету и в тот же день ускорили шаг. Мой адреналин снова зашкаливает теперь, когда мы знаем, что наша погоня ограничена по времени.

Мы должны суметь одолеть четырех парней, которые прямо сейчас с Брианной. Но будучи только вдвоем, нам будет трудно штурмовать то, что по сути является замком.

Поэтому нам нужно догнать их до того, как они доберутся туда.

Мы идем еще пару часов после наступления темноты, но к этому времени я практически прихрамываю, и даже Коул замедлил шаг. Ни за что на свете я не стану предлагать остановиться, но Коул в конце концов издает тихий стон.

— Ладно. Это все, что мы можем сделать на сегодня.

— Я в порядке.

— Нет, ты не в порядке. Но даже если бы мы могли продолжать в том же духе, это не принесет нам никакой пользы, если мы переусердствуем сегодня и не сможем двигаться завтра. Нам нужно отдохнуть. Сегодня мы, должно быть, значительно сократили отставание от них. Они, наверное, остановились на ночлег несколько часов назад. Давай разобьем лагерь, поедим чего-нибудь и, может быть, поспим несколько часов.

Я чувствую облегчение, но не говорю об этом. Я все еще не хочу, чтобы Коул хоть на минуту подумал, что я слаба или не справляюсь с задачей.

Мы доедаем остатки опоссума, которого он убил вчера. Я умываюсь в реке, которая все еще течет вдоль шоссе, а затем переодеваюсь в его большую футболку, как и вчера вечером.

Когда я заканчиваю мыться, Коул тоже идет к ручью, чтобы помыться. Я наблюдаю, как он брызгает на себя водой, намыливается и ополаскивается.

В лесу, куда не проникает свет от костра, кромешная тьма, но он положил свой фонарик на камень, чтобы обеспечить хоть какое-то освещение. Я смотрю на линии его тела. На изгибы его широких плеч и бицепсов. На длину его спины. Из-за толщины его бедер.

У него немного волос на груди и под мышками. И еще больше волосков уходит под пояс его брюк. Закончив мыться, он берет опасную бритву и проводит ею по подбородку и коже головы, сбривая отросшую за несколько дней щетину.

У меня в животе что-то сжимается, когда я наблюдаю за ним. Это не вожделение. Не совсем оно. Это больше похоже на чувство владения. Собственничество. Наблюдение за тем, как он выполняет интимную задачу, вызвало это чувство, и теперь оно никуда не денется.

После этого он снова брызгает водой на лицо и голову. Кажется, Коул не замечает, что я так пристально за ним наблюдаю.

Он потирает правое плечо. Затем двигает тем же плечом. Вытягивает руку вперед и назад, и его лицо на мгновение напрягается.

Ему больно. Его беспокоит плечо.

Внезапно я вспоминаю, как два года назад висела над рекой, удерживаемая только силой его правой руки.

Все чувства возвращаются ко мне, как будто они происходят снова. Страх. Паника. Беспомощность. Твердая хватка его большой руки.

Это глубокое, неоспоримое осознание того, что Коул никогда не отпустит меня.

Я задыхаюсь от нахлынувших чувств. Он оборачивается на звук, затем озабоченно хмурится, когда я встаю и подхожу к нему, стоящему на коленях.

— Что такое? — спрашивает он.

— Ничего.

— Что-то случилось. Ты выглядишь.. — он хмурится еще сильнее. Касается моей щеки кончиками пальцев.

— У тебя болит плечо?

— Что?

— Твое плечо, — я протягиваю обе руки и поглаживаю его там, чувствуя, как напряглись его мышцы, как сильно изогнулись кости. — Больно?

— Немного. Ничего страшного, — несмотря на свои слова, он шумно выдыхает, когда я превращаю ласку в массаж.

— Оно правда болит. Ты должен был сказать мне, что тебя это беспокоит, — я обхожу его, чтобы дотянуться до его плеча сзади, занимая более удобное положение для массажа.