Стриптиз

— То, что я хочу тебя трахнуть, не значит, что я готов ругаться с тем, кто владеет этим зданием. Одно его слово, и у меня не будет этого клуба. Я потеряю целую кучу бабла. С такими людьми лучше не связываться. Им не нужны ни договоры, ни суды. Если их обидели, они будут мстить. А я очень не люблю всю эту грязь.

— Звучит очень жестоко. Даже для стриптизерши.

— Такова реальность, Нинель.

Олег берет мою черную прядь и разглядывает ее.

— Игнат тоже меня хочет, но готов был морду ему набить, когда вошел в комнату и увидел меня с ним. Этот тип стоял со спины и трогал грудь, мял соски. Руки такие липкие у него были, — ежусь, вспоминая все это, — я чувствовала, как в штанах у него член напрягается, стоило мне сделать хоть попытку высвободиться.

Олег дергается резко. Чувство непередаваемого удовольствия проносится вихрем по всем венам. Своими словами я задела его. У нас странная игра — каждый пытается зацепить другого.

— Я уж лучше пересплю с Игнатом, чем с тобой, Ольшанский. Так сказать, секс в благодарность.

Говорю это, и кровь стынет. Я ведь не смогу так. С Игнатом не смогу так поступить, с Ниной, которая давно уже любит Олега. Мудака этого и предателя.

— Сука.

Олег сжимает губы в тонкую линию: злится. Его ноздри раздуваются. Он в гневе. А я смотрю в уже коньячные глаза и ликую.

Он хватает меня за шею, слегка сжимает. Я чувствую давление, доступ кислорода чуть затруднен. Только паники у меня нет. Уверена, дальше Олег не пойдет и больно не сделает.

Наоборот, я вижу его эмоции на лице. Они наконец-то на поверхности. Такие оголенные, свежие. Ему неприятна мысль о моей связи с Игнатом.

Его сладко-горькие ноты вокруг меня стелятся туманом. И так приятно сразу, чувствую покалывающее возбуждение от них. Иголочки взбираются от самых кончиков пальцев и тянутся вверх. Это приятно, и хочется большего. Хочется сильнее.

Олег тянет меня на себя, прижимает. Телом ощущаю все изгибы и горячую кожу. Она жжется даже через его рубашку.

— Мне кажется, у тебя ко мне больше чувств, нежели ты позволяешь показать себе.

Ольшанский смотрит на мои приоткрытые губы, которые несколько минут назад целовал Игнат. Я облизываю их. Хочу, чтобы сейчас их коснулся он. Не имеет значения, своими губами или языком. Главное, чтобы я чувствовала его вкус.

А Олег только смотрит, выжигает их своим взглядом и касается пальцем. Чертит по контуру и погружает его между зубов.

Рукой стискивает мое тело. Зло как-то, спешно и ни капельки ни ласково.

— Все-таки загадка.

Ольшанский носом ведет вдоль моей шеи и языком чертит линии. Закатываю глаза от удовольствия. Как спичка загораюсь в его руках. Вспыхиваю мгновенно ярким пламенем.

— Загадка всегда притягивает, да? — мой голос хриплый, он пропитан возбуждением.

Я трусь своим телом о его, прошу ласки. Как кошка.

Воздух становится терпким и влажным. Дышать сложно, грудь стягивает жесткой тканью. Ее хочется разодрать, чтобы напиться свежими глотками всласть.

Олег усадил меня на маленький туалетный столик. Теперь Ольшанский стоит между моих ног. Я чувствую его твердый пах. Руками сжимают мои бедра, оставляя следы. Они будут напоминать о такой вот близости. Это только начало, а я уже напряжение внизу живота чувствую. Тугое. Закручивается спиралью и пускает теплые волны по всем конечностям.

— Ты права. Притягивает. Думаешь, я поэтому, как безумный, хочу тебя?

— Может потому, что я еще и красивая?

Иногда силы появляются оттуда, откуда не ждали. Низкие ноты его голоса, частое дыхание и руки, которые касаются внутренней стороны бедра — я смелею. Настолько, что провоцирую.

Он смеется мне в грудь, ласкает своим дыханием. Грубый смех отражается от стен и заставляет вибрировать все тело до последней клеточки.

— Красивая. Пиздец просто.

Я руками обвожу его плечи, еще больше тяну к себе. Хочу ощутить его тяжесть, чтобы тела слились настолько, что не разорвать. Скажи я ему это вслух, Ольшанский посмеется еще громче.

Олег проникает за резинку трусов. Всхлипываю. Ольшанский делает ровно так же как и в той красной комнате. Ласкает, поглаживает. Он не может не помнить, какой влажной я была. Даже стыдно за свое поведение, за свои откровенные движения и мысли.

— Хм… да, и хочешь ты меня не меньше.

Я ничего не отвечаю. Просто не могу. Только какие-то стоны, вздохи, невнятные слова. Олег ласкает клитор. Знает, как нравится женщинам. Всегда знал. Я снова ведусь на это.

Опускаю руку к его ширинке, вожу вдоль молнии. Чувствую его эрекцию сквозь ткань. Это сводит с ума. Хочется коснуться его уже без преград, ощутить какой он горячий и твердый.

Перед глазами мерцают мушки, стоит их прикрыть. И воздух накалился до предела. Молний нет, но так и чувствуется приближение чего-то яркого, опасного.

Олег толкается мне в руку и рычит утробно. Горю так, что открытый огонь просто теплое касание солнечных лучей. Поцелуи рваные по оголенной коже режут, оставляют следы. Его рука до сих пор у меня в трусах. Олег вытворяет что-то невероятное. Я только сильнее хватаюсь за него, слегка царапаю шею ногтями. Меня не волнует ни Дана, кем бы не приходилась она Олегу, ни общее с ним прошлое, где Ольшанский грубо выкинул меня из жизни, ни то, что я стриптизерша в клубе.

Я просто женщина, которая теряется в крепких мужских руках. Они дарят такое наслаждение, что плывешь в невесомости. Отталкиваешься и паришь.

— Олег, — зову его. Хочу ощутить его в себе. Это желание такое болючее, грудную клетку разрывает, ее переполняют чувства радости, трепета, вожделения и возбуждения. На максимум, до конца. Пока все не вспыхнет адовым пламенем и не угаснет насовсем.

— Надо к Данке возвращаться, а то еще секунда, и трахну стриптизершу, — он усмехается, а у меня от его слов тупые ножи душу режут.

Олег отходит от меня на шаг. Глаза еще горят. Мной горят. Я вижу свое отражение даже на расстоянии метра. И отвернуться не могу. Цвет глаз уже неразличим. Они просто стали черными. В них сквозит животное желание взять меня. Но он сопротивляется.

Дышу еще часто, теперь дыхание долго не восстановится. И я уперлась в него взглядом. Не могу поверить, что он сейчас кинет меня в такой позе, готовую уже ко всему, лишь бы с ним. Променяет на какую-то там Дану.

От этого так мерзко. Никакими словами не передать. Предательство не может быть еще тяжелее.

— А что тогда от нее уходил, а? В трусах у меня поиграться?

— Ну что ты, милая. Это я еще не игрался.

— Иди тогда к ней. И играй с ней. А со мной… не надо.

Мне очень больно сейчас слышать все, что он мне говорит. Чувствую себя какой-то дешевкой, недостойной нормальных отношений и нормального мужчину. В груди печет обидой.

Мы сверлим взглядами, стреляем невидимыми стрелами. На кончиках каждой стрелы яд из желания снова касаться друг друга и уничтожить.

— Маленькая стриптизерша Нинель обижена?

— А что? Не имею права?

Он стоит, уперев руки в бока, взгляд так и ставит метки на моем теле. Я не стараюсь уже прикрыться. Пусть смотрит, запоминает. Хочу, чтобы он запомнил и представлял меня такой.

Из заднего кармана Ольшанский достает несколько купюр. Кидает мне их на столик и улыбается как хищник. Он знает, что одержал победу.

Я вижу его напряжение. Тело пока в возбуждении, дрожит, но он пытается все взять под контроль.