Стриптиз

— После смены зайдешь ко мне в кабинет.

Приказывает, не спрашивает.

Глаза расширяются, я просто не верю тому, что он сейчас сказал. Нижнюю губу закусываю, она начинает подрагивать. А сказать слово мешает ком в горле. Он хочет, чтобы я с ним переспала. И денег на это дал.

Ольшанский выходит из гримерки медленными шагами, старается выровнять дыхание. Не может же он показаться в таком виде перед Даной.

Как только закрывается дверь, я не выдерживаю. Кричу. И плачу. Ногтями врезаюсь в ногу, чтобы душевная боль перетекла в физическую. С последней справиться проще.

Слезы очень соленые. Они щиплют чувствительную кожу губ. Я закусывала ее до крови и ран. И хочется еще и еще.

Глаза мозолят брошенные купюры. Они как пламя на моем столике. Такое дешевое и пошлое. Хочется разорвать их на мелкие клочки, а потом самые маленькие кусочки превратить в пепел.

Сгребаю их в одну кучу и мну, пока костяшки пальцев не побелели. В зеркало даже смотреть боюсь. Там будет отражаться такая злость и отвращение. К себе. Ведь я позволила ему это, разрешила. И слова не сказала.

Поднимаюсь на ноги быстро.

Со мной нельзя так обращаться. Я постоянно чувствую себя хуже других, недостойной. После его слов меня словно втоптали в землю. Черную, мокрую. Эта грязь липнет ко мне комками.

Выбегаю из гримерки и быстрыми шагами иду к нему в кабинет. Безудержное желание кинуть эти купюры Ольшанскому в лицо. А потом плюнуть, ударить. Сделаю все, чтобы он понял: так со мной нельзя. Я ведь чувствую. Маленькая стриптизерша Нинель может чувствовать не только возбуждение, но и тотальную озлобленность и обиду.