Страница 34 из 120
Я твердила себе сотни раз: для меня прошли годы, я видела этого человека в разных ситуациях, знала его сильным, слабым, злым и добрым. Я многое пережила — и всё равно полюбила его. Но для него наше знакомство почти мимолётно, а чувства… чувства и вовсе не могут сравниться с моими. Он просто не в состоянии сейчас дать мне того, чего я так жду.
С досадой я распахнула свой сундук. Платья, книги, какие-то мелочи — всё полетело на пол. Я хватала вещи, перекладывала их с места на место, складывала, наводила порядок. Шуршание ткани, запах старой бумаги — всё это отвлекало лишь на миг.
И вдруг в моих руках оказалось оно — то самое ночное платье. Белое, тонкое, нежное, словно сотканное из легкой паутины. А ведь покупала и хранила только ради него. Я уже дважды примеряла это платье. Ради Феликса. Ради мужа, который теперь будто нарочно отталкивал меня своей холодностью.
Какая злая ирония. В прошлой жизни, когда он тянулся ко мне жадно, без стеснения, с этим властным мужским желанием — я сама отталкивала его. Не потому что он был мне неприятен. Напротив: он всегда притягивал меня, как магнит, от его взгляда сердце сбивалось с ритма. Но тогда хоть один из нас должен был помнить о долге, о семьях, о чужих судьбах. И этим человеком стала я.
А теперь всё наоборот. Теперь я безумно хочу его. Теперь я имею на него право — своё право жены. И всё же… он не хочет меня.
Я позвала Эву и велела принести кувшин вина. Обязательно закупоренный, с целой пробкой, как будто свежесть напитка могла показать чистоту моего намерения. Когда служанка вышла, я осталась одна. Села перед зеркалом, всматриваясь в своё отражение, и долго, слишком долго смотрела на своё лицо.
Я медленно, словно готовясь к самому важному событию в своей жизни, расчесывала волосы. С каждым движением гребня, я перебирала идеи, как я могу жить дальше, без него. Но эта мысль скорее пугала. Я решила дать ему шанс.
Я надела ночное платье — белое, невесомое, словно сотканное из света. Тонкая ткань мягко скользнула по телу, подчёркивая каждую линию, и в свете свечей почти не таила секретов. Я посмотрела на своё отражение в зеркале — и невольно задержала дыхание.
«Если я хоть немного знаю мужчин…» — подумала я, проводя ладонью по тонкому подолу, — «такие мелочи могут разжечь сердце и желание сильнее любых слов».
Я приготовилась ко встрече со своим мужем. Если всё это время он был верен нашему браку — значит, у него давно не было женщины. И если я его хоть немного знаю, он не изменил бы мне, не изменил бы мне сейчас.
Значит, Феликс должен прийти.
Я решила просто ждать. Сидеть в этой комнате, как подобает жене, и ждать, что он сам войдёт. Но стрелки часов будто застыли, каждая минута растягивалась мучительно долго, обжигая душу.
Прошёл час.
Сначала я грустила, потом жалела саму себя, а к концу этого времени во мне закипел гнев. Я вдруг ясно поняла: эта третья «брачная» ночь ничем не будет отличаться от двух предыдущих, если я снова останусь в стороне.
Я резко поднялась, словно изнутри меня вырвалась искра. Накинула лёгкий халат — он едва прикрывал тонкую ткань ночного платья, больше подчёркивая, чем скрывая мое тело. Сердце громко билось, так сильно, что я была уверена — его стук слышен в коридоре. Руки дрожали, а ноги налились свинцом. Но я всё равно не могла ни успокоиться, ни остановиться.
Кровь бурлила, стремясь к моим щекам. И всё же я пошла, не смотря на весь страх быть отвергнутой и не понятой. Пошла к его кабинету.
* * *
Я стояла перед ним, словно на суде, перед его холодным, изучающим взором. Тонкая прозрачная ткань, которую я наивно считала платьем, на деле была скорее дымкой — она прилипала к моему телу при любом движении, подчёркивая изгибы моей фигуры, открывая его взгляду больше, чем следовало бы.
Феликс молчал. Он смотрел на меня долго, слишком долго, и я не могла понять, что именно отражалось в его глазах: интерес, безразличие или презрение. Вино шептало мне, что он сравнивает меня с другими женщинами, а мой собственный страх кричал, что я проигрываю в этом невидимом соревновании.
Я ожидала чего угодно: жадного взгляда, внезапного движения, слова, которое подскажет, что он всё-таки мой муж, а не строгий судья. Я ждала заверений, что он сегодня навестит меня. Но вместо этого герцог оставался неподвижен. И обида, сдавившая грудь, прорвалась слезами. Они горячо скатились по щекам, предательски блестя в свете камина.
Я никогда не желала его жалости, ничего не планировала добиваться слезами. Я просто запретила себе плакать.
Феликс наконец поднялся. Его шаги были неторопливы, тяжёлые, размеренные, как-будто ему не куда спешить. Он обошёл стол и остановился так близко, что, протяни руку, он мог коснуться меня. Но не сделал этого. Просто облокотился на край стола, опустив голову чуть набок, и смотрел. В его взгляде было не отторжение и не страсть — любопытство, словно он ждал, чем закончится моя речь.
А я знала себя. Я гордая. Я решительная. Я никогда не соглашусь быть чьей-то обузой, второй ролью — даже если этот кто-то мой муж. Его бездействие жгло, унижало, и ярость во мне нарастала с такой силой, что я едва не кинулась прочь из кабинета. Но уходить молча я тоже не хотела.
Насколько жестока ко мне судьба. В этой жизни я не его любимая женщина — и, видимо, лучше признаться себе в этом сразу, чем каждый день рвать сердце в надежде. Лучше обрубить эти болезненные концы самой, чем ждать, пока их перережут чужие руки.
— Вы игнорировали меня так долго, — слова сорвались с губ резко, мой голос дрожал, с каждым новым словом, я бросала вызов самой себе. — Сослали в замок. Оставили нетронутой, без поддержки. Если это развод — хорошо. Жизнь на этом не закончится.
В этот миг в моей голове отозвался наш разговор из моей прошлой жизни. Он говорил, что может отправить жену, предательницу с черной руной на спине и изменой в сердце в монастырь.
А что если для судьбы не важен путь, жена герцога по его воле всё равно окажется там, за стенами монастыря.
И вот сейчас, отчаянная и уставшая— я была готова принять и это. Лишь бы уже знать. Лишь бы перестать жить в подвешенном ожидании, которое хуже любой кары.
Высказав всё, я почувствовала, как внутри разжимается железный обруч. Я дрожала от гнева, сердце ещё билось как безумное, но дышать стало легче. Будто камень, который я сама повесила на свою шею, наконец сорвался вниз, оставив грудь свободной.
Завтра я вернусь сюда, в этот кабинет. Но уже не в слезах и без вина в крови. Завтра я буду спокойной и здравомыслящей. Я не подарю этому человеку ни единой лишней эмоции. Я просто зайду, выслушаю его решение, узнаю свою судьбу — и, наконец, обрету спокойствие. Даже если для этого мне придется оказаться в самом холодном и далёком из монастырей.
Я уже почти повернула дверную ручку, когда позади меня раздался его шаг. Тяжёлый, уверенный, такой резкий, что я почувствовала колыхание воздуха.
Его рука, стремительно захлопнула дверь. Напуганная этим громким ударом, я не успела даже обернуться — сильная рука обхватила моё плечо и рывком развернула меня лицом к нему.
— Оливия… — его голос был низким, глухим, будто сдерживал в себе слишком многое.
Я, сделав шаг назад, ударилась спиной о дверь, моё дыхание сбилось. Феликс был так близко, что я чувствовала тепло его тела, а его ладонь уверенно легла мне на подбородок, приподнимая моё лицо. Я не могла скрыть следов своих слёз, они жгли щеки. Но он не дал мне отвернуться — сам склонился ближе и мягко коснулся моих глаз своими губами, стирая соль и боль поцелуями.