Страница 33 из 120
— Я бы предпочёл, чтобы вы вели себя так, как подобает хорошей жене. — Он протянул руку вперёд. — И отдали мне ваш кубок.
Он решил: лучшая защита — нападение. Хоть мысль напоить её и расспросить о том, что она скрывает, всё ещё витала в голове, искушала совершить неправильный поступок. Но рыцарская честь и ответственность за его юную молодую жену перевесили, такое сильное желание узнать правду.
— И как же это? — спросила Оливия и, не дожидаясь его ответа, девушка встала и медленно обошла его кресло, она остановилась ровно за его спиной.
Феликс внутренне напрягся. Он никогда не любил, когда кто-то заходил за его спину. Слишком слабая позиция для боя, и очень удобная позиция для атаки соперника. Обычно за его спиной стояла только каменная стена — верный щит.
Первый раз наедине с девушкой его посетила подобная мысль. Герцога в тайне веселило, что он счел, самой опасной из женщин во всем мире свою жену. И всё же Феликс не остановил её. Если у неё действительно есть кинжал, если она решит воспользоваться им — то это идеальный момент. Он сам поражался ходу своих мыслей, но решил остаться неподвижным, испытать её.
Он откинулся на спинку кресла и закрыл глаза, позволяя ей «хозяйничать» в его кабинете. Слышал, как она поставила кубок на стол, уловил лёгкий звон металла о дерево. Почувствовал, как её пальцы мягко пробежались по его волосам, слишком уверенно для случайного жеста, и тут же — её ладони накрыли его глаза.
— Что вы… — хотел спросить он, но замер.
Её дыхание скользнуло по его щеке, горячее и близкое, а голос прозвучал почти интимно, прямо у самого уха:
— Мы ещё не были женаты. Я не была вхожа во дворец, и знала лишь рынок и библиотеку. И уже тогда… — она замялась, словно нарочно тянула, — до меня доходили слухи о ваших поклонницах, любовницах… и потенциальных кандидатках на место герцогини. Представьте себе, уже тогда.
Феликс чуть приоткрыл глаза под её ладонями, но не стал сбрасывать их. Он чувствовал, как внутри поднимается странная смесь раздражения, опасности… и чего-то ещё — тянущего, непрошеного.
Её губы оказались так близко к его уху, что шёпот мягко щекотал кожу на шее. Ладони всё ещё плотно закрывали ему глаза, и Феликс ощущал их тепло, живое, слишком личное прикосновение.
— И вот, — её голос звучал почти насмешливо, но с хрипотцой, в которой пряталось что-то опасно-притягательное, — я вышла замуж за вас. А вы так слепы, что даже не понимаете, чего может хотеть ваша жена.
Он напрягся. Разум протестовал, сердце отказывалось принимать происходящее. Поведение Оливии настолько не соответствовало его ожиданиям, что всё внутри сдвинулось с привычных мест. Герцог, привыкший контролировать каждую деталь, впервые в жизни растерялся.
Тепло её рук исчезло, ладони покинули его лицо. Он резко вдохнул полной грудью и открыл глаза. В тишине кабинета слышались лишь её лёгкие шаги — она отходила от него. Оливия остановилась посреди комнаты. Белый халат мягко колыхался вокруг её ног, словно дразня его своим движением. Она подняла взгляд и встретилась с его глазами.
И, замирая в этой тишине, продолжила.
— Я надела для вас это ночное платье уже третий раз, — сказала она и медленно раздвинула полы халата. Тонкая ткань соскользнула с её плеч и мягко упала на пол, как белый шёлковый шлейф.
В свете камина её тело было совершенно открыто: каждая линия, каждый изгиб, хрупкость и женственность, спрятанная под маской упрямства. Она стояла перед ним — уязвимая и сильная одновременно.
Феликс не шелохнулся, он потерял счет времени. Мужчина просто сидел и смотрел, понимая, что то время, которое он выделил себе, чтобы решить, как поступить с женой, она безжалостно отняла.
Его взгляд скользил по её телу медленно, жадно. Мысли уносились к фантазиям: как он может подчинить её, заставить забыть гордость, как эти губы будут шептать его имя — не с вызовом, а с мольбой.
И вдруг она резко нагнулась, схватила халат с пола, и, закутавшись, посмотрела на него с такой яростью, что дыхание перехватило. На щеке блеснула слеза, и от этого её глаза засияли ещё ярче.
— Разве мужу нужно объяснять, зачем жена приходит к нему? — её голос дрогнул, но в нём звенела сталь. — Разве в обычных семьях не муж первым идёт к жене?
Ещё секунда — и слёз на её лице уже не было. Она будто стерла их вместе со своими эмоциями. Феликс медленно поднялся, обошёл стол и, остановившись рядом, облокотился на край. Он не перебивал, лишь смотрел внимательно, словно ждал: может быть, сейчас в порыве эмоций она скажет что-то, что до конца откроет её мотивы.
— Знаете… — её голос прозвучал твёрдо, но где-то глубоко внутри дрогнула едва слышимая нотка усталости. — Я поняла, чего вы хотите. Вы игнорировали меня так долго. Сослали в замок. Оставили нетронутой, без поддержки. Если это развод — хорошо. Жизнь на этом не закончится. Двор и титул мне не важны. Напишите ваши условия, и я подпишу.
Жена подняла подбородок, почти вызывающе, но в её глазах горела не дерзость, а отчаянное желание быть услышанной.
— Если вы уготовили мне монастырь… я не понимаю, за что, — продолжила она чуть тише, — но приму и это ваше несправедливое решение. Слышите?
Оливия резко развернулась и сделала несколько шагов к двери. И уже почти коснулась ручки, когда остановилась. На миг показалось, что она борется сама с собой. И всё же девушка повернулась к нему.
— Знаете… — её голос прозвучал устало, но глаза сверкали упрямым огнём. — Я сделала всё, что могла. Даже появляясь в моей жизни так редко, вы успели измучить и утомить меня.
Глава 19
ВСЕ РЕШИЛА САМА
— У меня дела. Возьмите.
Вот так просто. Две короткие фразы — и это всё, что он счёл нужным бросить собственной жене. Я стояла, глядя на него, и никак не могла понять, чем заслужила такое равнодушие.
Подарок, тот бархатный мешочек, я даже не открыла. Просто отбросила на край стола, словно боялась, что внутри окажется пустота, такая же, как в его словах.
В храме, когда судьба впервые связала нас, я мечтала совсем о другом. Тогда мне виделись совсем иные картины, другое будущее: я рядом с ним, мы вместе идём сквозь испытания, он постепенно влюбляется в меня, а я просто счастлива. Но вместо этого — холод.
В самых лучших моих фантазиях я представляла, что буду переживать о заговорщиках, о штурме замка герцога, о войне за королевство, о судьбах людей, о наших с ним жизнях. А на деле я занята другим. Я осторожно, как к дикому зверю, медленно и почти беззвучно стараюсь подступиться к собственному мужу.
Может, уехать в замок? Собрать свои вещи и сказать, что займусь делами — стеной, дорогами, обороной. Нашла истинную страсть в хозяйстве, хорошее оправдание. Да и мать его, вдовствующая герцогиня Терранс, наверное, по мне соскучилась. А он… он останется здесь, среди этих каменных стен и чужих людей, защищая королевство так, как умеет.
И, возможно, даже не заметит отсутствия своей жены.
Я понимала, что на торжестве взволнованная выпила больше вина, чем следовало. Завтра всё вернётся на круги своя: я снова стану спокойной, рассудительной Оливией, вежливой герцогиней, которая знает, как держать себя в руках, и умеет прятать чувства за ровной улыбкой.
Но сегодня — нет. Сегодня кровь бурлила в жилах, сердце колотилось как бешеное, вырываясь из груди, и все мои эмоции искали выхода.