Страница 35 из 120
— Не плачь, — прошептал он так бережно, что во мне что-то оборвалось.
Я зажмурилась, не зная, как удержать этот миг. Но он вдруг отстранился на шаг, его взгляд стал тяжёлым, проникающим.
— Ты сказала, что надела это ночное платье для меня, — его голос стал твёрже, а рука потянулась к полам моего халата. — Тогда сними этот халат.
Я дрожащими пальцами развернула полы халата, позволив ткани соскользнуть по моим плечам и снова упасть к ногам.
На мне осталось только тонкое, почти невесомое платье. Он провел ладонью от моего плеча вниз, по линии руки, словно хотел запомнить каждую клеточку моей кожи. От этого прикосновения по телу пробежала дрожь.
— Так… — его голос стал чуть хриплым. Мой муж с интересом осматривал то, что считалось его по праву.
Его руки обвили мою талию, крепко прижали к себе, а затем легко подхватили меня, словно я была невесомой. Феликс сделал это так легко и быстро, что я не успела даже удивиться или возразить, потом он усадил меня на край массивного стола.
Его ладони задержались на моей талии, словно приказывая мне оставаться на месте, а глаза не отпускали мой взгляд.
Он приблизился, и наши лбы на мгновение соприкоснулись. Его дыхание смешалось с моим, и в этом коротком касании, я хотела увидеть больше, чем в сотне сказанных слов.
— Скажи мне, — прошептал он своим низким голосом, — что это твоё решение. Что ты знала, чего хочешь, ещё до выпитого вина.
Я кивнула, хотя голос предательски дрогнул:
— Я знала.
Я открыла рот, чтобы добавить что-то еще, сказать, что, правда, его хочу, но не успела. Он схватил мое лицо своими ладонями и притянул к себе, закрывая мой рот поцелуем, лишая меня дара речи.
Его губы скользнули к моей шее. Горячие, уверенные поцелуи оставляли за собой дорожку огня. С каждым новым прикосновением он спускался всё ниже. Герцог не снял с меня это ночное платье, но он упорно продолжал покрывать мое тело поцелуями сквозь тонкую ткань, которая намокала, становясь еще более прозрачной, предательски прилипая к моей коже.
Я почувствовала, как лицо заливает жар, и от смущения мои пальцы сжали край стола. Он остановился на мгновение, приподнял голову и снова посмотрел на меня. Его голос прозвучал низко и серьёзно, почти с хрипотцой:
— Даже представить себе не мог, как ты красива.
Его слова пронзили меня сильнее любого прикосновения. Я отвела взгляд, пытаясь справиться с собой, но его ладони легли мне на лицо и мягко повернули обратно к нему. Феликс смотрел так внимательно, так серьёзно, будто впервые видел меня.
Его губы снова нашли мои — на этот раз жадно, властно. Я едва успела вдохнуть, как его поцелуй забрал весь воздух. Он словно хотел доказать что-то этим поцелуем — себе, мне, всему миру.
Я почувствовала, как его руки скользнули по моим плечам и вниз, собрав в пальцах подол ночного платья. Лёгкая ткань поднялась выше, и холодный воздух коснулся кожи моих ног, а вслед за ним — тепло его ладоней. Его руки гладили мои ноги, подбираясь все выше.
Сердце колотилось так сильно, что я боялась — он услышит его. Моё тело будто само отвечало на каждое его движение, и жар внизу живота разгорался всё сильнее.
Я неловко отвела глаза, и он уловил мой стыд. Улыбка мелькнула в уголках его губ. Я сидела на столе, а муж нависал надо мной, удерживая меня в ловушке своих рук.
— Тише… — сказал он, наклоняясь ближе, почти шепотом. — Ты даже не представляешь, как я хочу тебя.
Он наклонился к моему животу, к моим бедрам, и его губы снова коснулись моей кожи — теперь уже там, где ткань не могла скрыть дрожь моего тела. Я обвила его руками, притянув к себе, и почувствовала, как он ответил мне той же силой.
Его руки держали меня крепко, но не грубо, губы целовали мое тело, снова и снова, пока я не забыла, где нахожусь. Всё вокруг исчезло: стены кабинета, стол, прошлые обиды. Был только он, его тепло и моя собственная жажда быть рядом с ним.
У меня закрывались глаза от удовольствия, когда его губы скользили по моей шее, поднимая мой подбородок всё выше, открывая доступ к каждому сантиметру моей кожи. Его дыхание обжигало, а лёгкие прикусы за ухо вызывали дрожь по всему телу. Внутри всё сжималось от жара, нарастающего внизу живота, и мне с трудом удавалось сдерживать тихие стоны.
Он оторвался лишь на миг. Его ладонь легла на моё солнечное сплетение и, мягко, но настойчиво, надавила вниз, заставляя меня лечь на стол. Я смотрела на него снизу вверх, ощущая, как он возвышается надо мной, его тень накрывала меня целиком.
Он медленно стянул с себя рубашку, и я невольно задержала дыхание, наблюдая за каждым его движением. Мои глаза скользили по его плечам, по сильным рукам, и он уловил это внимание, прищурился, словно наслаждаясь моей реакцией.
Муж прошелся вдоль стола, пока я лежала на нем, абсолютно открытая и уязвимая, его пальцы гладили мое тело от кончиков пальцев, до шеи и губ. Он попросил меня расслабиться и довериться ему.
И тут же ощутила, как его тяжёлая фигура навалилась на меня, прижимая к жёсткой поверхности стола. Наши тела разделяла лишь тонкая, предательски лёгкая ткань.
Он замер на секунду, глядя прямо в мои глаза, и в этом взгляде не было ни тени торопливости — только молчаливый вопрос. Разрешение. Он спрашивал его у меня. И после моего слабого кивка, его рука убрала ткань моего платья, лишнюю преграду между нами. Позволяя нам касаться друг друга, кожей к коже.
Глава 20
ПОСЛЕВКУСИЕ
Боль сменилась удовольствием, а затем всё чувства начали затихать, возвращая меня в кабинет. Следы его поцелуев ещё жгли кожу, каждый, словно маленькое клеймо, оставленное на моём теле. Я ощущала его, чувствовала, что мы едины и вместе с этим чувствами не могла избавиться от одной-единственной мысли: что же я натворила?
Всё закончилось. Воздух был густой и тяжёлый, мне было трудно дышать. Феликс всё ещё держал меня в ловушке — зажатую между холодной деревянной поверхностью стола и его телом.
Его грудь тяжело вздымалась, он дышал прерывисто, будто после долгого сражения. Щекой он уткнулся в мою шею, и горячее дыхание обжигало кожу. Его пальцы, непривычно осторожные, едва касались моего лица, словно он боялся причинить мне большую боль.
Я не смела пошевелиться. Даже вдохнуть глубже не могла. Моё тело всё ещё горело, сердце билось в груди, внизу живота дрожь никак не утихала, и вместе с ней — ноющая, тянущая боль, от которой я не могла избавиться.
Феликс молчал. Казалось, он не знал, что сказать.
Но вместе с телесными ощущениями меня пронзала такая неловкость, что хотелось провалиться сквозь землю. Я чувствовала как сила страсти и вина отпускает меня, а внутри поднимается волна стыда. Казалось, будто я сама пришла, выпросила эту близость, будто унизилась в собственных глазах.
А сверх этого громоздилась тяжелая мысль: а хотел ли он сам этого?
Я закрыла глаза. Хотелось исчезнуть, раствориться, не видеть ни его взгляда, ни его молчания.
Я всё ещё ощущала его присутствие своей кожей, горячее, обжигающее. Но разум уже отвергал произошедшее. Горькое послевкусие, как яд, растекалось внутри. Мне было стыдно за то, что именно я вызвала этот момент. Стыдно за то, что первая нарушила правила приличия, о которых столько раз сама себе напоминала. Стыдно за то, что позволила себе хотеть его и просить об этом — пришла сама, поставила кувшин вина и буквально предложила себя мужчине.