Герцогиня на службе у Короны

Артур хмыкнул и, перевернув яблоко в руке, покачал головой.

— Серьёзно, друг? Мы с тобой, полностью доверяем словам Истата, и знаем, что твоя жена может оказаться причиной многих бед… — Сэр Артур неуверенно подбирал слова.

— Если ты подозреваешь, что она может быть одной из заговорщиц, что работает на Север или, прости Свет, на самих тёмных магов… зачем держать её при себе? Это неоправданный риск. Суд Ордена порядка, даже с учётом магического брака, стал бы на твою сторону. Доказал бы измену короне — и миледи давно была бы под стражей. А ты снова холост, свободен и, возможно, в будущем жив? — наконец таки, мужчина высказал то, что давно сидело у него в голове.

Феликс приподнял бровь и медленно повернул к нему голову.

— Я не отправлю девушку в тюрьму, не зная наверняка, что она виновата. — Его голос был спокоен, но твёрд, как сталь. — Я просто не отправлю девушку в тюрьму. И уж тем более не сдам никого Ордену. Ты знаешь, каким образом они добывают свои признания. Обсуждение закончено.

Артур на миг замолчал, задумчиво поигрывая вторым яблоком в руках. Потом усмехнулся, резко бросив плод в сторону Феликса. Яблоко лёгким ударом попало герцогу в ладонь. Феликс поймал его без малейшего усилия, посмотрел на друга с таким видом, будто решал, стоит ли вообще продолжать этот разговор.

— Хорошо, ты у нас благородный муж. Но монастырь? — сэр Артур ухмыльнулся шире. — Там много книг. Оливии точно понравится.

Феликс молча посмотрел на своего друга, но в следующую секунду с такой силой метнул яблоко обратно, что сэр Артур едва не потерял равновесие. Фрукт больно ударился о его ладони, и мужчина только чудом удержал равновесие, качнувшись, вскочил на обе ноги и зажал плод двумя руками.

— Чёрт, Феликс! — выдохнул рыцарь, ошарашенно выпрямляясь.

Герцог, однако, даже не поднялся из-за стола. Он смотрел на Артура так, что любой другой давно бы предпочёл оказаться где угодно, только не в этой комнате.

Сэр Артур первым отвёл взгляд.

— Прости, — сказал он быстро, но не без искренности. — Я не должен был так говорить о её Светлости. Я просто хотел… помочь тебе самому принять решение, как поступить с женой. Есть множество вариантов, как можно обезопасить себя. Тот же развод. Пока у неё нет под сердцем твоего наследника. Нет же?

Слова повисли в воздухе, а тишина просто звенела, натянутая до предела.

Феликс не ответил. Он просто взял перо и продолжил вычитывать отчет.

Артур, несмотря на браваду, чувствовал, как внутри у него холодеет. Рыцарь в первый раз так волновался о друге. Он уже не раз замечал, как герцог, сам того не осознавая, следил за каждым движением своей жены, как собирал о ней досье, куда более подробное, чем на любого члена совета. И теперь он боялся, что Феликс увяз в этой загадке слишком глубоко. Настолько, что сам не заметит, как потеряет голову от этой женщины.

Глава 18

ТРЕТИЙ РАЗ

Феликс остался один в кабинете. На столе лежали кипы бумаг — протоколы заседаний совета, которые он пропустил во время поездки. Свеча догорала, оставляя на столешнице воск, и от её дрожащего света буквы расплывались, упрямо отказываясь складываться в слова.

Сэра Артура он уже отправил обратно в зал — с его яблоком, с его шутками и непрошеными советами. Герцог поймал себя на том, что сам не знает, что раздражало его больше: несерьёзность молодого рыцаря… или то, что в словах Артура всё же прослеживалась правда.

Феликс всегда считал себя хозяином своей судьбы. Но одно пророчество перечеркнуло эту уверенность. Маг сказал прямо: его жена станет одной из причин не только его гибели, но и падения королевства.

Феликс выслушал и… только через время смог успокоиться. Для него это прозвучало как вызов. Женщина, навязанная магическим браком, могла оказаться кем угодно — шпионкой, предательницей, пешкой в чужой игре. Он был готов следить, выискивать каждую тень в её словах, каждый неосторожный жест. Он даже ждал того момента, когда сорвёт маску и увидит её истинное лицо.

Но затем Истат заговорил вновь.

— Будущее изменилось, — сказал он. — Вашей женой стала другая. Именно поэтому я не желаю говорить больше. Я и так слишком много вам сказал. — упирался старец. — Мы не потомки богов, чтобы играть со временем.

Старец умолк и больше не произнёс ни слова.

Казалось бы, это должно было принести облегчение. Но в груди поселилось ещё более тяжёлое чувство. Феликс не просил отменить свадьбу, не искал других путей, решение жениться на другой девушке, не принимал. Кто-то вмешался в его судьбу и изменил ход событий за него. Эта мысль грызла, отравляла, превращала тревогу в одержимость — разгадать тайну любой ценой.

Вообще жизнь выглядит иначе, когда знаешь, что тебе отпущено меньше пяти лет.

Иногда Феликсу хотелось махнуть рукой, принять неизбежное: уйти от дворцовых интриг, уехать подальше и прожить оставшееся время в покое, наслаждаясь каждым мигом. Иногда в нём закипала ярость: ворваться в покои жены, прижать её к стене и заставить признаться во всём, что она скрывает.

Оливия, та самая новая жена, к его разочарованию, привлекала его. Феликс слушал её слова, которые часто звучали так, как будто их мог говорить он. А когда он на неё смотрел, думая стоит ли задать вопрос вслух, она просто отвечала, как будто могла читать его мысли. Он не понимал своих чувств, но был уверен в том, что хотел её.

Мужчину заводил сам образ этой девушки: дерзкий взгляд, смелость в словах, импульсивность и уверенность. Он никак не ожидал, что кожаный доспех, облегающий стройное тело его жены, будет вызывать в нём куда больше желания, чем любое бархатное платье с глубоким декольте. Он запретил ей все эти поединки, его жена тренироваться будет только с ним.

Сначала Феликс решил, что секрет её привлекательности в чувстве опасности, которое жена щедро приносила в его жизнь.

Её вспыльчивость будоражила, её смелость бросала вызов, он думал, что ему нравится этот риск, эта игра.

Временами он думал, что Оливия замышляет что-то против него, прячет в сердце тайну, важную и опасную. Он был точно уверен, она хранит ни один секрет. Но бывало и другое чувство: он ловил её взгляд и готов был поклясться, что в этих глазах не было ни заговоров, ни игр — только чистое, женское, неприкрытое желание.

В темноте кабинета он сам не заметил, как его глаза начали слипаться от усталости, от документов его постоянно уводили сторонние мысли. И он даже не почувствовал, как постепенно начал засыпать, проваливаясь в легкий сон, прямо тут, за своим рабочим столом.

Резкий скрип двери заставил его дёрнуться. Он вскочил стряхивая сон за секунды.

— Миледи? — голос прозвучал сдержанно, но в груди у него кольнуло раздражение. — Что вы здесь делаете?

Оливия, в белом халатике, поверх ночного платья, вошла в его кабинет так, словно это были её покои, а не его личный кабинет, куда не осмеливался без разрешения ступить никто. Белое одеяние, почти невесомое, колыхалось при каждом шаге, открывая то изгиб бедра, то светлую линию кожи под тонкой прозрачной тканью ночного платья. Волосы, распущенные и тяжёлые, спадали на плечи и по спине, оттеняя её лицо мягкой тенью, создавая образ прекрасной лесной нимфы.

В руках она держала глиняный кувшин, плотно закупоренный. Вино.

— Миледи?.. — голос Феликса прозвучал глухо, но она будто и не услышала, проигнорировав самого герцога.