Страница 113 из 120
— И проверить или выявить эту способность невозможно. Только в момент смерти такой маг может решить, отмотать ли жизнь обратно. Сильные духовные маги помнят прошлую жизнь. Маги послабее ощущают лишь дежавю. А те, в чьём роду когда-то промелькнул потомок бога, получают в дар сильную интуицию.
— Потомки богов… — прошептала я, вспоминая строки из книги.
— Первенцы. Самые сильные, прямые наследники, и то они способны на это лишь раз — подтвердил Феликс.
— Ты доложишь о моём даре королю? О том, что я помню другую жизнь.
— Нет. Я думаю, нам лучше уйти с политической сцены, — сказал он.
Я подняла на него удивлённый взгляд. В прошлой жизни он говорил, что ради любимой женщины можно покинуть дворец… но тогда он так и не сделал этого. А я, в глубине души, считала, что его любовь к службе и родине слишком велика.
Он заметил моё выражение лица, мою задумчивость и продолжил:
— Конечно, нет. И ты никогда не скажешь ему сама. — Феликс подошёл ближе и аккуратно взял моё лицо в ладони. — Ты прекрасно знаешь, насколько хрупок трон моего кузена. Он может смириться с тем, что моя жена — талантливая, но простая девушка из бедной семьи, без поддержки и влияния. Но если он или другие лорды узнают, что ты — носительница крови старых богов… жизнь наших будущих детей окажется под угрозой. Как и наша.
Он медленно опустился передо мной на колено, словно хотел, чтобы наши взгляды были на одном уровне. Его руки всё ещё мягко удерживали моё лицо, а лунный свет ложился на его плечи, делая момент почти нереальным.
Я смотрела ему в глаза — тёплые, внимательные, полные какого-то осторожного отчаяния — и понимала, что сейчас могу задать любой вопрос. Любой.
Но вместо этого я сама потянулась к нему. Коснулась пальцами его губ, он отдавал мне право решать, как будет выглядеть наш следующий шаг.
Я смотрела в его глаза, и сердце стучало так сильно, что казалось, он должен его слышать. Я могла задавать вопросы. Могла копаться в страхах, в тайнах, в будущем.
Но вместо этого я наклонилась и поцеловала его.
Его пальцы на мгновение замерли, а потом скользнули к моей талии, притягивая ближе. Поцелуй стал глубже, теплее. Феликс поднялся, и не разрывая поцелуя, потянул меня за собой. Его руки уверенно обхватили мою талию.
— Оливия… — прошептал он мне в волосы, и в этом тихом дыхании было столько нежности, что у меня дрогнули колени.
Феликс провёл ладонью по моей щеке, по линии шеи, медленно, запоминая каждое движение. В его взгляде было желание, но не требовательное, а тёплое, внимательное, почти трепетное.
Я знала, что могу остановить его одним словом, но я этого не хотела.
Когда он взял меня за руку и повёл к расстеленной у камина шкуре, огонь мягко трепетал, отражаясь в его глазах и выдавая дерзость его мыслей. В золотистом свете костра он остановился, задержал пальцы в моих волосах, посмотрел в мои глаза. Он ждал.
Я провела ладонями по его груди, чувствуя, как быстро и неровно он дышит. Мои пальцы сами нашли путь к вороту его рубашки, легонько зацепившись за ткань. Феликс замер на секунду, словно спрашивал разрешение без слов.
Я чуть приподняла взгляд, кивнула, и он накрыл мою руку своей — большим пальцем едва заметно коснувшись моей руки. С тихой, тёплой решимостью помог мне справиться с завязками на одежде. Его движения были неторопливыми, внимательными, словно нам принадлежит всё время.
Мы уже не говорили. Я слышала только дыхание, только тихие вздохи, только огонь в камине.
Ткань между нами становилась помехой. Всё, что происходило дальше, было чередой мягких касаний: его пальцы, скользящие по моим плечам; мои руки, находящие путь к его спине; нежный звук ткани, когда он убирал её прочь.
Феликс обнял меня, и в этом объятии было всё — тепло, страх потерять и та самая страсть, которую он так упорно сдерживал весь вечер. Мы опустились на шкуру, медленно раздевая друг друга и лаской изучая наши тела, словно знакомились друг с другом заново.
Дальше всё происходило естественно, в мягком свете огня — без поспешности, с той бережной жадностью, с уважением и доверием.
Он касался меня так, словно боялся причинить боль. Я и не знала, что в нем столько нежности. А я тянулась к нему — не потому что так нужно, а потому что так хотела.
Потому что с ним не было страха.
Потому что я знала: он принадлежит мне ровно так же, как я ему.
Огонь потрескивал рядом, укрывая нас теплом и мягким светом. Мы тихо лежали в объятиях друг друга. Его руки ласкали мой бок, а я кончиками пальцев изучала его лицо, уверенная, что узнаю в полной темноте среди тысячи чужих.
— Феликс, — я резко поднялась.
— Оливия, до утра никто не придёт в это крыло, — сказал он и сильными руками потянул меня обратно.
— Да нет же. Скажи… кто сказал тебе, что ткани нужно проверить? Кто велел тебе искать в них яд?
Эпилог I
ДИКИЕ
Лорд Дербиш очнулся от раздумий в своей новой комнате. Она была меньше, чем покои главного писаря его величества в королевстве, гораздо меньше и холоднее. Но почему-то сейчас он любил именно это тесное пространство. Маленькое укрытие, где можно спрятаться от навязчивого внимания, насмешек, упрёков.
Лорд скрывался не только от людей, он прятал дрожь в своих руках, учащённое биение сердца — страх, который плотной тенью заполнил его душу и не собирался уходить.
В этих стенах он не мог позволить себе ни лишнего чувства, ни малейшей эмоции. На диких землях много магов, а дворец здешнего правителя просто кишит поцелованными тьмой. Где-то рядом обязательно найдется тот, кто сумеет понять по его лицу, что он думает, чего боится, какие слова не пришлись ему не по душе.
А здесь он не главный писарь Его Величества, не лорд Рубежей и даже не наместник тёмного короля. Как же хорошо звучала эта должность, как долго он смаковал её на своих губах.
Но теперь он просто никто.
«Никто» должен был явиться на этот обед, улыбнуться, поклониться, сделать вид, что всё в порядке. Что он благодарен за милость. Что не вспоминает ту часть жизни, где его ещё считали человеком.
Дербиш провёл ладонью по лицу, стряхивая остатки мыслей. Ему нельзя опаздывать. Нельзя мешкать. Нельзя показывать слабину. Здесь принимают только сильных. Слабым в этом обществе нет места. Он переоделся в парадное одеяние, накинул чёрную накидку.
Лорд Дербиш поднялся и посмотрел на дверь. За ней начиналась территория, где он обязан был быть пустым внутри, ровным, прозрачным. В этом замке один неверный жест мог стоить ему жизни.
Он тихо сказал самому себе:
«Никто идёт на обед».
И вышел.
Первым делом он столкнулся с человеком, которого меньше всего хотел видеть. Его прошлым приятелем — одним из приспешников короля, из тех мужчин, что громко говорят, требуют расплаты, а потом с башни наблюдают, как другие идут в бой.
И этот лорд с ленивой улыбкой, всегда умевший больно задеть словом, сам заговорил с ним, даже не удостоив снисходительным кивком.
— Да уж, — протянул он, оценивающе окидывая Дербиша взглядом. — Твой отец не высовывался. Сидел тихо, шпионил по указу — и жил спокойно. А ты, значит, решил, что сумеешь сломать границы алтарей. Как ты тогда сказал? Принесёшь всё «на блюдечке»?
Он рассмеялся неприятно, как человек, которому чужая судьба кажется шуточкой.