Страница 5 из 16
– С ребенком все будет хорошо. Хозяин окружит первенца заботой. А вот тебя Шармилла со свету сживет! – помогла она мне уложить малыша в колыбель и усадила в кресло у камина. Вручила стакан теплого молока. – Нам надо за ней следить через тайные ходы. Я уже договорилась с горничной. Она дала мне ключи от потайной двери, что в нише коридора крыла прислуги, – выудила она из кармана железный ключ и тут же положила его обратно. – Попрошу кузнеца сделать для тебя такой же.
– Если кто-то из Ройсов узнает.. – хотелось откреститься от опасной затеи нянечки, но она была настроена воинственно.
– Не узнает никто. Прислуга не станет болтать. За последние дни Шармилла всех успела достать. Ее уже все ненавидят, – подмигнула женщина и в этот миг дверь с грохотом распахнулась, от чего я вздрогнула и обернулась на шум.
В проеме застыла высокая фигура Торена в строгом идеально сидящем свадебном костюме цвета темного шоколада. Надо отдать должное этому миру. Все мужчины-драконы здесь, как на подбор. Можно смело на обложки модных журналов фотографировать. Да и сущность звериная чувствовалась на инстинктивном уровне.
Одним лишь жестом он заставил Флоренс выбежать из покоев, оставив нас наедине. Я подскочила с места и выпрямилась. Он подошел к колыбели и с нежностью посмотрел на спящего младенца, а потом перевел на меня пронизывающий насквозь взгляд темных глаз.
Воздух между нами сгустился до такой степени, что казалось, его можно потрогать, словно липкую паутину. Я попыталась что-то сказать, но язык прилип к нёбу. В горле стоял ком, душа дрожала от страха и непонятного предчувствия.
– Никак не могу привыкнуть, что Соломеи больше нет, – подошел он ко мне почти вплотную и провел ладонью по волосам, втянул носом воздух. Глаза дракона загорелись обожанием и страстью.
– Понимаю ваши чувства, – осторожно отпрянула, но его сильная рука все еще ощущалась на моих волосах. Я на миг прикрыла веки, пытаясь приглушить вспыхнувшие воспоминания: смех Соломеи, ее яркий, словно солнечный свет, взгляд, ее неукротимый дух. Их ночи любви с мужем, необузданную страсть и слова нежности. – Но вы встретили новую любовь, – распахнула глаза и обомлела от того, как близко его губы застыли у моих губ.
– Ты все помнишь, правда? – проигнорировал он мое высказывание о его новой жене.
Я легонько кивнула, боясь с ним соприкоснуться.
– Ты помнишь и чувствуешь, – голос его был низким, словно раскаты грома, но в то же время ласковым, как шепот летнего дождя. Его дыхание обжигало мою кожу, и я чувствовала, как учащается сердцебиение.
Полные необузданной энергии черные глаза дракона пламенели не только страстью, в них читалась мучительная тоска.
– Вот и я не могу забыть. Смотрю на тебя и схожу с ума. Вдыхаю твой запах и проваливаюсь в бездну.
– Я тоже, – прошептала непроизвольно, будто Соломея вдруг ожила и ответила за себя.
Он приблизился еще теснее, и я уже чувствовала тепло его тела, как волну обжигающего жара, проникающую сквозь тонкую ткань моего платья. Его рука, сильная и резкая, как стальная цепь, коснулась моего лица, легко проведя по щеке.
– Я не знаю, что делать, – захлопала ресницами, пожимая плечами. – Ваша жена..
– Сложно это все, – он притянул меня к себе, и я очутилась в крепких объятиях. – Мне трудно бороться с чувствами дракона, а ему с моими.
Невесомо коснулся моих губ. Его поцелуй был нежным и страстным одновременно, полным того же безумия и боли, что и его глаза.
– Не думай ни о чем сейчас, – прошептал он мне на ухо.
Я закрыла глаза, позволив себе погрузиться в этот вихрь эмоций. Вспомнила нежные руки Соломеи, которые так умело успокаивали мужа после долгих и изнурительных сражений. Вспомнила их страсть, их нежность, их абсолютную, всепоглощающую любовь. И я вспомнила, как он любил ее, как боготворил, как посвящал ей победы, как сгорал от ревности к любому мужчине, приблизившемуся к ней.
Его губы вновь коснулись моих, легким, едва заметным прикосновением, но в этом касании было столько боли, столько тоски, столько невыразимой печали, что мне стало невыносимо. Я почувствовала, как по щеке скатилась слеза.
Он отстранился, взгляд стал еще более пронзительным. Он видел мои слезы, и это, казалось, еще больше усилило его боль.
– Прости, – прошептал он хриплым от сдерживаемых эмоций голосом. – Я не хотел тебя напугать. Но.. это сводит меня с ума.
Он опустил голову. Я протянула руку и осторожно коснулась его волос, почувствовав знакомый жест, который он когда-то делал Соломее.
– Я знаю, – тихо произнесла. – Понимаю, что такое боль потери.
Он поднял на меня взгляд, и в драконьих глазах я увидела не только боль, но и отчаяние, и безысходность. Это было не желание обладать мной, как иномирянкой Софией, а попытка найти хотя бы тень того, что он потерял. Попытка вернуть Соломею хотя бы на короткий миг в моем лице, в моих глазах, в моем прикосновении.
– Ее не вернуть. Здесь только я. Вы встретили другую.. истинную, – прошептала я, попытавшись окунуть его в реальность.
Торен снова обнял меня, но в этих объятиях больше не было страсти, а лишь безграничная печаль и беспомощность перед лицом невозвратимой утраты. И я поняла, что в его глазах я лишь горькое напоминание о той, которую он потерял навсегда. А его поцелуй – не акт любви, а молчаливое прощание с его великой и вечной любовью, Соломеей.
Раздался легкий стук в дверь и Торен едва успел выпустить меня из объятий, как в комнату ворвалась Шармилла.
Глава 7
– Дорогой! Я везде тебя ищу! – влетела она в детскую, как ураган, не думая о том, что громким голосом может разбудить малыша.
– Тише, – автоматически шикнула я, заглядывая в колыбельку. Сэмвелл закряхтел, но не проснулся, а я невольно коснулась губ, на которых еще оставался вкус поцелуя дракона.
Шармилла бросила на меня быстрый, оценивающий взгляд и ее глаза сжались в узкие щелочки. В них я прочла неприязнь, смешанную с чем-то похожим на.. зависть? Возможно, она успела увидеть, что муж сжимал меня в объятиях.
– Идем. Супружеские покои готовы для первой брачной ночи, – Торен кивнул своей истинной и пошел к выходу, его движения были медленными и вялыми, как у куклы, лишенной пружин.
Дождавшись, когда Торен выйдет в коридор, Шармилла коварно ухмыльнулась и горделиво вскинула подбородок.
– Ты такая жалкая, как брошенная псина, – прошипела девушка и подошла к колыбели. Я заметила, как ее пальцы сжимаются в кулаки. Несколько секунд она стояла, застыв, словно хищная птица, готовящаяся к броску. – Такому животному как ты лучше не привязываться к хозяину, – рассмеялась, резко развернулась и направилась к выходу. Шлейф ее тяжелого свадебного платья шуршал, как змея, ползущая по каменному полу.
Я затаила дыхание и выдохнула только в тот миг, когда дверь за ее спиной захлопнулась.
– Животное, – это слово, как осколки стекла, впились в мое сознание. Вот кто я такая для всех этих аристократов! Так меня еще не унижали ни в прошлой, ни в этой жизни!
Я почувствовала, как щеки сжигают слезы, но сдерживала их, зажав губы так крепко, что почувствовала вкус крови. Взгляд уперся в маленькую колыбель, в которой тихо спал младенец с ангельски спокойным личиком. Он еще слишком маленький, чтобы понимать жестокость взрослого мира. Но я и сама пыталась понять, откуда такая лютая ненависть. Может, она видела во мне соперницу, препятствие на пути к ее счастью? Или же это было что-то более глубокое, более темное? Ее взгляд всегда холодный и проницательный, как ледяной клинок. В нем нет ни капли сочувствия, только презрение и триумф. Кто она вообще такая? С вражеских, захваченных земель? Где ее семья? Есть ли у нее родные? На свадьбе никого с ее стороны не было. Только она, ослепительно красивая, но холодная, как мраморная статуя. Это пугало. В ее безупречном облике, в идеально выверенных манерах чувствовалась какая-то неестественность, напускная грация, скрывающая что-то тревожное.