Страница 4 из 16
День свадьбы Торена и Шармиллы для меня был залитой солнцем пыткой. Замок Ройс, обычно величественный и холодный, превратился в кипящий котел из шелка, драгоценностей и сплетен. Воздух гудел от предвкушения и напряжения, которое я ощущала физически – тяжестью в груди, сдавливающей дыхание. Зато появился повод надеть свое единственное праздничное платье.
Я старалась быть незаметной, сосредоточившись на заботе о сыне. Каждый мой шаг, каждое движение контролировались не только свекровью, но и слугами, взгляды которых, хотя и скрытые, были пронизаны явным презрением.
Истинная, словно павлин, гордо расхаживала в своем свадебном наряде – облаке из белого шелка, расшитого жемчугом, который переливался в свете сотен свечей, словно осколки замороженного моря. Ее красота была холодной, безупречной, как ледяная статуя. Сложно не залюбоваться. Стоя поодаль от восторженных гостей, я тайно вздыхала, вспоминая собственную свадьбу.
– Ох и попьет эта змея ему крови, – шепнула мне на ухо Флоренс и бросила ненавистный взгляд в сторону невесты. – Почти всю прислугу до слез довела. Да что уж там прислугу, я вчера видела, как леди Дебора рыдала в гостиной, – откровения нянечки стали для меня открытием. Довести железную женщину до слез – особый вид искусства!
– А что случилось? – поинтересовалась я, найдя взглядом величественного стана свекровь, что от сына не отходила.
– Она заставила перешить свадебное платье три раза! Говорила, что кружево не того оттенка белого, жемчуг не достаточно крупный, и вообще, это не достойно ее положения! Бедняжки швеи плакали все ночи напролет, стараясь угодить строптивой невесте, – Флоренс замялась, оглядываясь, словно боясь, что ее услышат.
Я перевела взгляд на Шармиллу. Ее лицо, казалось, было выточено изо льда, ни единой эмоции не дрогнуло на безупречно гладкой коже. Она грациозно поднимала бокал, принимая поздравления, улыбаясь холодной, недосягаемой улыбкой. В этой улыбке не чувствовалось тепла, только ледяное спокойствие и глубокое презрение.
– Потом устроила целый скандал из-за торта. Повар испек шедевр, настоящее произведение искусства, но она заявила, что сливки слишком жирные, а украшения не подходят к ее платью. Бедный повар был в отчаянии. Она обвинила его в некомпетентности и заставила переделывать торт заново, уже под ее строгим руководством. В итоге торт будет готов только к самой поздней части праздника.
– Согласна, есть в ней что-то пугающее. Стерва в чистом виде, – высказала я свое мнение без стеснения.
– А еще.. – прошипела Флоренс, понизив голос до шепота. – Она требует, чтобы после церемонии леди Дебора покинула замок и переехала жить в загородное поместье.
– Здесь я могу ее понять, – хохотнула, вспоминая мои «чудные» деньки, проведенные со свекровью.
Нянечка едва сдержала смешок, прекрасно понимая, о чем я толкую.
А что же чувствует жених? Я кинула взгляд на Торена. Он выглядел счастливым, влюбленным, зачарованным красотой своей жены. Или он просто не видит или не хочет видеть истинное лицо Шармиллы? Что чувствуют драконы, когда их зверь находит истинную?
– Боюсь, если леди Деборы не станет, тебе совсем тут жизни не будет, – с опаской призналась Флоренс, но тему развить мы не успели. Началась церемония.
Она прошла в помпезном зале, украшенном гербами Ройс и совершенно мне не понравилась. Не чувствовалось того тепла и любви, что царили на свадьбах нашего мира. Торен, стоящий рядом с Шармиллой, казался не более чем красивой, бездушной статуей. Обмен клятвами прозвучал как формальность, холодный, безжизненный ритуал. Даже присутствующие гости, одетые в свои роскошные наряды, казались застывшими, лишенные искренних эмоций.
После церемонии начался пир. Шармилла, словно хозяйка, победившая в какой-то невидимой войне, сияла, пристально наблюдая за каждым моим движением. Зачем-то усадила меня за стол по правую руку от себя, хотя я как раз хотела покинуть торжество. Но вскоре я поняла, к чему вдруг ко мне столько внимания.
– Торен пожалел иномирянку. Оставил кормилицей на правах второй жены! – объявила во всеуслышание Шармилла и взгляды гостей колкими иглами проникли мне под кожу. – Но это ненадолго, пока малыш не окрепнет, – подливала она масло в огонь, представляя меня гостям, не скрывая своего презрения в каждом слове. Ее тонкие, резкие слова были искусно замаскированы под вежливую беседу, но я чувствовала, как они ранят, словно отравленный кинжал, медленно проникающий в сердце. Каждый взгляд, каждый шепот за спиной напоминали о моем низком положении и непризнании.
Лица присутствующих плыли перед глазами, размываясь в калейдоскопе пренебрежения. Они шептались, покачивая головой, их взгляды скользили по мне, оценивая, разбирая на части, как какой-то экзотический предмет, а не живого человека. Я чувствовала себя голой, лишенной защиты, выставленной на всеобщее осуждение. А Торен молчал, только подчеркивая мое унизительное положение.
– Всегда будет, куда справить нужду, когда первая жена откажет в близости, – колкие шуточки захмелевших драконов откровенно выводили из себя.
– Вряд ли она дождется своей очереди! – заливалась смехом Шармилла, когда сама изрядно набралась.
Молчание Торена говорило громче любых слов. Он не защищал меня, не опровергал слова своих друзей и жены, позволяя им расти и укореняться в умах присутствующих.
Истинная наслаждалась своей маленькой победой. Ее губы изгибались в утонченной усмешке, глаза блестели злым блеском. Она с явным удовольствием наблюдала за моим унижением, за тем, как я старалась сдержать слезы и волну горького отчаяния, которая подступала к горлу. Каждый вдох становился все труднее, каждый мышечный спазм в теле подчеркивал мое бессилие. И это заметила свекровь.
– София, иди к Сэмвеллу. Пора кормить сына, – впервые слова этой женщины стали для меня спасением!
С места я сорвалась, как пташка с ветки. Буквально выбежала из зала и дала волю чувствам в коридоре. Спряталась в нише, закрыла лицо руками и разрыдалась.
Выплеснув эмоции, сглотнула ком в горле, вытерла слезы и натянула маску спокойствия, чтобы сын не ощутил тревоги, что царила в душе его матери. Мне нужно найти в себе силы, чтобы выжить. Не только ради ребенка, но и ради самой себя!
Глава 6
– Баю-баю-баюшки, да прискакали заюшки. Люли-люли-люлюшки, да прилетели гулюшки. Стали гули гулевать, да стал мой милый засыпать, – мурлыкала я колыбельную, укачивая на руках сынишку и вспоминая те счастливые дни, когда пела детские песенки своей крохотной доченьке.
Нянечка Флоренс тем временем перестилала колыбель, тихо пыхтя, обозленная моим рассказом о выходке первой жены за праздничным столом.
– Ох, не будет тебе тут жизни, не будет, – причитала сердобольная женщина. – Бежать тебе надо, милая, – застыла она с пеленкой в руках и устремила взгляд в широкое окно.
– Да как я убегу, Фло? Здесь мой ребенок. Мой, понимаешь? – я чувствовала не только усталость, но и безысходность, острую, как осколок стекла. Жизнь в этом роскошном, но пропитанном ненавистью ко мне особняке, становилась невыносимой. Каждый день – новый акт в спектакле, где я играю роль безвольной прислуги.
Мой мальчик спокойно спал на руках, его дыхание было ровным. Я погладила нежные щечки Сэма, чувствуя прилив материнской любви, той любви, которая давала мне силы жить дальше. Но долго я не смогу терпеть. Нянечка права.
Взгляд Флоренс в широкое окно заставил меня задуматься. Бежать.. Куда? К кому? У меня нет ничего и никого, кроме сына и нескольких драгоценностей Соломеи, которые я тайно сберегла на случай нужды.