Ночная книга

— Не думал, что скажу это кому-нибудь. А вот поди ж ты, говорю…

— Что замолчал на самом интересном месте? Давай, жги!

— Кажется, я нашел тебя.

— И я тебя! Спасибо, что нашел.

— И тебе спасибо. Ну что, теперь вместе?

— Да, вместе и навсегда. Ну вот, и меня до слёз довёл. Мой мужчина.

Снова и снова вглядывался в милое родное лицо отныне моей девушки. На минуту, потом дольше, а после и вовсе на «всю оставшуюся» разглядел проступившие черты того самого ангельского образа, которые искал и вот нашел. Эти большие глаза-озера в обрамлении пушистых ресниц, тонкий аккуратный носик, высокий гладкий лоб, пухлые губы, маленький женственный подбородок, лебединая шея, ниже — плечи со смешными ключицами, руки с длинными ровными пальцами и тонкими запястьями. А вот и те самые волосы, которые я видел в детстве у ангела «на картинке» — длинные, волнистые, легкие. Подразумевалось и ангельское вооружение — крест и меч, и даже крылья, правда, пока потенциальные, зато вполне пригодные для полётов во сне и наяву. Моя женщина. Несомненно моя.

Так же понял я, что мне теперь придется её защищать. В первую очередь от внешних раздражителей, несущих пошлость, хамство и суету. Может именно поэтому в дневниковых записях так мало — почти ничего существенного, тем более интимного — про Мою Женщину нет. И не надо. Моя — и точка.

Ночь не всегда приносит свет и надежду, покой и благодать. В тот обычный день, в плавном течении событий, казалось, «ничего такого» не предвещало. Заглянул в банк, провел платежи, отправил факсом платежки снабженцу — по бумажкам с печатью банка он получит материалы и отвезет на объект под ручки белые прорабу. К обеду энтузиасты-строители сделают дело, чтобы предъявить комиссии. Заехал к ГАПу — главному архитектору проекта — старичку семидесяти лет, согласовал проект фасада детского комплекса. Пока он с лупой ползал по проекту, я рассматривал фотографию на столе, почему-то в черной рамке. Проследив мой взгляд, старик поднял на меня глаза, сказал:

— Красавица, не правда ли! Пятая жена.

Я взял портрет в руки, присмотрелся. Женщина лет сорока источала доброе светлое сияние. Легкая едва заметная улыбка в уголках пухлых губ как бы говорила: за меня не волнуйся, у меня все хорошо.

— Предыдущие четыре тоже красавицы. — Старик вздохнул. — Все умерли. Эта пятая от рака горла.

— Курила?

— Нет, любила горячий крепкий чай. Ей привозили чаи с лучших плантаций мира. Воду она использовала только подземную святую. Сама ездила в Звенигород, сама набирала.

В кабинет заглянула молодая женщина лет тридцати, симпатичная, стройная в стильном деловом костюме, бежевого цвета, с прозрачным шарфиком на лебединой шее. Старик не глядя подписал бумаги и кивком седой головы отпустил девушку.

— Шестая? — ехидно спросил я.

— Не исключено. Только после годового траура.

Старик вернулся к моему проекту. У меня появилось время рассмотреть его. Высокий гладкий лоб, седые волосы с залысинами, упрямый волевой подбородок, мешки под глазами, глубокие носогубные морщины, висячий нос в склеротических прожилках, на плечах по синему костюму перхоть, руки в старческих коричневых бляшках. Вроде бы ни разу не красавец — но женщины буквально тянутся к нему, готовы увидеть в старичке молодого красавца.

— Даже не пытайтесь повторить этот номер, — прохрипел он, не отрываясь от проекта. — Смертельно опасно!

— Прошу прощения?.. — спросил я недоуменно.

— Я по поводу ваших физиономических наблюдений и психологических выводов на мой счет. Многие пытались, но никому не удалось. Ха-ха!.. — Он оторвался от бумаг, подняв на меня ироничный взгляд из-под очков. — Кстати, на этом проекте нужна виза специалиста по экологии. — Он черкнул на бумажке номер телефона. — Это Динара, чудесная девочка, скажете, от меня, подпишет не глядя.

Отправился к районному архитектору. Именно там заседала экологическая комиссия. Дннара оказалась эффектной брюнеткой восточного типа, с типично московским говором. Она разложила карту города на столе, попросила не подглядывать. Я конечно же впился газами в значки на карте, указывающие на концентрацию в воздухе вредных веществ. О, ужас! Практически весь город находился в зоне повышенного риска! Радиация, угарный газ, сероводород, выхлопные газы — все показатели выше смертельно опасных значений! Согласно этим данным, нужно срочно эвакуировать население города! Причем, всё!

— Никому! — сказала приятным голосом милая восточная дама. — Ничего вы не видели! — Потом, словно оправдываясь: — Но мы над этим работаем…

— Ясное дело! Наверное, именно поэтому на месте промышленных объектов строятся такие милые сооружения вроде нашего детского комплекса?

— Вот видите, как политически грамотно вы рассуждаете! Молодец! Вот вам за это моя виза! — Размашистая подпись украсила правый нижний угол моего проекта. — А вашему ГАПу передайте мой большой теплый привет.

И эта туда же!.. И что они все находят в том старичке?

— Он гений, — полушепотом ответила дама на мой немой вопрос.

Как я и предполагал, снабженец успел привезти материалы на объект. Наши художники к моему приезду поспешили раскрасить теневые навесы, главный фасад и даже рекреацию веселыми картинками из мультяшек. Из мастерской вынесли и установили резные качели-карусели, и даже принялись покрывать дефицитным финским лаком для наружных работ. Девушки-легкотрудницы усиленно выметали мусор с территории, поднимая пыль. Я крикнул, чтобы побрызгали водой из поливочного шланга. Через час-полтора детский комплекс приобрел приятно-созерцательный вид.

Уважаемая комиссия, глава которой была начальницей нашего русского отделения ЮНЕСКО, величаво прошлась по объекту. Нам стало известно, что эта комиссия ничего не решала, это городские власти пытались доказать представителям Парижа, что мы тоже умеем быть европейцами. Мы с архитектором и главным художником солидно комментировали. Получив неожиданную похвалу, облегченно выдохнули — всё отлично. Следующий транш, сдобренный премией, можно считать, у нас в кармане.

Уж не знаю, как там у них в Париже, а у нас проход комиссии по объекту обычно завершается банкетом. Тут подсуетились городские власти, взяв на себя финансирование мероприятия. И вот толпа голодных женщин, в числе которых находились и наших трое мужчин, с шумом ввалились в помещение штаб-квартиры уважаемого ведомства. Там стоял длинный стол, с тарелками, бокалами, тортами, ликером и шампанским. Оказывается, мы еще ко всему прочему, отмечали католическое Рождество.

Съели много сладкого и жирного, выпили много сладкого и шипучего, танцевали под что-то французское и громкое. Девушки буквально разрывали мужчин на части. Из-за нехватки кавалеров трое девиц, изрядно подогретых сладким и шипучим, даже слегка подрались, запустив ухоженные руки в шикарные прически конкуренток. Главная дама из парижского учреждения по культуре, не обращая внимания на драку, пила французское шампанское и непрестанно болтала по телефону на всех европейских языках.

Когда жирное и сладкое подобралось к моему горлу, обещая излиться наружу, я выскочил на улицу, взял такси и, охая и поторапливая шофера, понесся по ночным улицам домой. Дома, не раздеваясь, плюхнулся на неразобранную кровать и… упал с высокого обрыва в черную бездну.

На дне того вонючего мрака, я встал паралитиком, обжигаясь черным жаром с красными всполохами, непрестанно вращая головой. Вокруг меня корчились от боли и ужаса то ли люди, то ли тени, они выкрикивали проклятия, то погружаясь в потоки раскаленной лавы, то выныривая, и кричали, кричали… Но это не всё. Над головами несчастных носились на черных крылах звероподобные ящеры, тыкая без разбору пиками в головы людей… или теней. Услышав крик от боли, ящеры ликовали. Лично меня касались только порывы жаркого ветра с кислотной вонью, пронзая вдоль позвоночника стрелами ужаса и…безнадёги. Я уже давно потерял счет времени, да и не было его — времени — в этой смрадной горящей вечности…