Ночная книга

— Ты и в «центре» уже подсуетилась! — дернулся я.

— Ой, подумаешь! — Погладила меня по плечу, усмиряя. — Я ж тебе докладывала, что я в тебя такая улюблённая… Это раз, а во-вторых, как сказал Вильям, понимаете ли, наш Шекспир: «Меня перенесла сюда любовь, Её не останавливают стены. В нужде она решается на всё». Ладно, маэстро, я на пляж, а ты если хочешь, догоняй. — И упорхнула.

Вторым номером вздрогнул Михаил, совершил размашистый шаг по диагонали комнаты, остановился, покачнулся вперед-назад и наконец сдавленно произнес:

— Предлагается следующая тема к обсуждению: Теоретическое обоснование обязательной неизбежности преобразования личной вечности в ходе приземления после совершения тройного сальто ума в стадии судьбоносного предначертания.

— А если проще? — предложил я.

— Знаешь, с детства меня тревожила наша отсталость в части развития сверхспособностей у трудящих.

— Нет никакой отсталости, — напомнил я. — Хождение по воде аки по суху Петра, перемещение Антония на камне из Италии в Новгород, падение Марка из ближнего космоса на землю с последующим полным излечением из состояния фарша в телесную цельность без ран и ушибов.

— Ну да, ну да, — продолжил Миша, — Но то было со святыми, а у нас, обычных мирян, сколько такого бывало? Там еще пули с осколками, огибающие тело бойца, взрывная волна, не вызывающая контузии. — Он показал пальцем на спящий телефон. — Помнишь, рассказывал про нашу анархическую экскурсию на фронт? Так командир мне звонил трижды и спрашивал, как это мне удалось выйти из передряги без единого ранения? Сказал ему, что это не я, такой крутой, а молитва и покров Божий меня оградили от бед. А ветерана подвело привычное сквернословие, как мне объяснил мой монах. Он записал молитву, спросил как готовиться к исповеди-причастию, а через месяц-другой признался, что «как всё сделал», так и ранениям воинов конец.

Потом вспомнили о случаях, когда от смертельной опасности оберегал нас ангел-хранитель, или внезапная болезнь, или опоздание на поезд, который попал в аварию, или поломка двигателя автомобиля, который обогнал автобус, вставший на переезде, протараненный скорым поездом.

— И все же я не про это! — сказал Миша. — Хочется научно-практического обоснования тех чудес, которые в миру называют сверхспособностями. Какие соображения на этот счет?

— Ты же сам своему командиру обосновал путь стяжания «обыкновенного чуда», — напомнил я. — Возьми свои и мои чудеса за основу, систематизируй, обоснуй — вот тебе и «наука побеждать». Дополни приёмами из жития славного адмирала Феодора Ушакова, Александра Суворова, других воинов. — Почесав макушку, задумчиво произнес: — Думается, нечто вроде того уже имеется у наших военных историков. Впрочем, поработай над этим и ты хотя бы для того, чтобы свою веру укрепить. Думается, во время работы над систематикой, появятся свежие идеи, мысли, интересные выводы. Так что давай, твори, выдумывай, пробуй.

— И все-таки, это не совсем то, в чем хотел разобраться. — Михаил, встал с кресла, снова заходил по комнате. — Может, попробовать взглянуть с другой стороны? Допустим, с точки зрения наших оппонентов из стана «магического реализма»?

— В этом случае, можно подпасть под мутную струю обольщения. — Покрутил я пальцем у виска. — Этим не вполне уважаемым оппонентам соврать, как мне чашку кофе выпить. — Кстати, свари нам кофейку покрепче. А я попробую поймать и развить мысль мою ускользающую, чтобы ее вкусней было думать.

По поводу праздника ума и сердца, Михаил достал из дорожной сумки пакет с зерновым кофе какой-то очень крутой марки, размолол в кофемолке, на медленном огне в медной турке сварил чудесный напиток, густым ароматом своим наполнивший атмосферу нашей кельи отшельников. Один-два глотка Мишиного супер-кофе — и вот уже упругая волна мысли поднялась из недр существа, взвихрив циклон идей, вытряхнув из потайных закутков затаившиеся-было самые экзистенциальные прозрения блистательной мистики, нашей, родной, доброй и светлой.

— Как думаешь, почему Господь не сделает православных тружеников богатыми людьми? Ты не в счет — скоро свои большие нули отдашь на монарший алтарь. Я о правиле, а не об исключении. Ваши соображения, молодой человек?

— Всё, что дарует нам Господь, — произнес он задумчиво, — от милости Его и щедрот. Всё по любви, бережной, отеческой, промыслительной.

— Пока всё верно, — кивнул я согласно. — Дальше давай!

— Большие деньги приносят большой страх, разрушительный для психики, души и тела. По сути, богатство порабощает человека, отнимает у него свободу, сажает в золотую клетку. Про богатого юношу, которому Иисус Христос предложил раздать имения и пойти за Ним, напомнить?

— Давай.

— Юноша отказался, потому что был очень богат, и сбежал от пронзительного взора Спасителя. А дальше там прозвучал суровый вердикт: проще верблюду пройти сквозь угольное ухо, чем богатому попасть в царство небесное. Жуть, конечно, такое услышать от Сына Божиего. Отсюда вывод — если Господь, щедрый на дары, не дает человеку богатства, значит это не полезно, а вовсе даже вредно.

— И что у нас в сухом остатке? — вопросил я, уподобляясь профессору на кафедре.

— Что типо сверхспособности как дар Божий нам вредны? — спросил Миша. не скрывая лукавства.

— Думаю, что чудеса, а не эти сверх…и так далее, Господь дарует нам именно тогда, когда это необходимо. Но с учетом нашей защищенности от тщеславия и превозношения. А это Бог ведает в каждом конкретном случае для каждого конкретного человека. Так и запиши.

С наступлением заката мне удалось «поймать волну» и я погрузился в глубины молитвы. Благодатной струёй из недр сокровенного сердца, сама собой хлынула мольба, уничижительное покаяние вперемежку со славословием и благодарением. От Меня это было — вспомнил слова из плаката в церкви. И верно, такое озарение просто так, от холодного ума и мясного сердца, снизойти не может… Если, конечно, мой ангел не усмотрел в перспективе какую-то большую угрозу. Если не придал максимальную силу молитве, для непременного сокрушения врагов.

После завершающей «Достойно есть…», после сорока ударов сердца, мой с некоторых пор умолкший телефон издал тихую трель. Я ответил на вызов. Незнакомый хрипловатый голос свистящим шепотом произнес:

— Куда вы подевались? Я не вижу вас с Мишей ни в обычный прицел, ни в тепловизор. Вы что, гулять ушли? Без разрешения!

Догадавшись, что это результат нашего разговора с Михаилом о сверхспособностях и благодатной молитвы, не стал объяснять служивому тонкости проявления покрова Божиего, а произнес то, что ему ближе для понимания:

— А это? Вам разве не доложили, что нам с напарником выдали экспериментальные плащи-невидимки. Пока они на нас, мы невидимы. А так-то мы дома, не волнуйтесь.

Пробормотав что-то невразумительное, снайпер, державший нас под прицелом, отключился. Ко мне по-пластунски подполз Михаил и шепотом спросил:

— Значит, говоришь, плащи-невидимки? Значит наш разговор про сверх…и так далее, чудеса и покров – неспроста?

— Как видишь, — проворчал я.

— А что если, нам прогуляться по набережной? — уже не шепотом, а громко предложил напарник. — Для закрепления успеха и продолжения испытаний?

— А вот это уже дерзость, мой друг! — вспылил я. — За такое самоволие мы можем получить хороших ат-ата-шек. — Потом сам того не ожидая: — Одевайся, пойдем!

Мы воспользовались выходом из дома через круглосуточный магазин в подвале, вышли на волю и полной грудью вдохнули свежий прохладный воздух.

— Я ведь почему согласился? — стал оправдывать своё хулиганское решение. — Это спецназовец все это время держал нас под прицелом. А ну как его рука дрогнет? Судя по голосу, он старик. Возьмет дедуля и так, с бухты-барахты, пристрелит кого-нибудь из нас.