Ночная книга

Утром на литургии благодаря направляющим толчкам в спину, оказался в первых рядах среди монахов, в трех шагах от иконостаса. Молодые иноки громко вопили свои возгласы, слева и справа, сверху из-под купола храма, сзади и спереди — каждое слово отзывалось в моем существе, пронзая сотрясением и звоном от пяток до макушки. Впервые участвовал в таком искрометном действе, чувствуя себя одним из тех, кого апостол Павел называл не иначе как призванными святыми. Никогда так не ликовала душа, славя и благодаря Господа Иисуса и Пресвятую Матерь Его. Никогда раньше так явно не любил и не был любим моим Богом, милующим и бесконечно любящим нас и меня Своей божественной непонятой до конца безграничной отеческой любовью. Отходя от сверкающего золотом потира, я чувствовал, как бережно и нежно протекает в мое нутро сладкое тепло Причастия, разливаясь изнутри наружу, затопляя сиянием все мое окружение, сию блаженную обитель, да что там — всю Русь святую, всю огромную вселенную. Только ради этих минут божественного счастья стоило родиться, жить, приехать на Родину, в дом, милый дом.

Вернувшись в «исходную точку», сразу попал в суровые объятья полковника Иванова. Он стоял у своей «волжанки», открыв боковую дверцу и… улыбался. Кстати, узнал, что о моем вероломном вторжении в здание разведки никто не помнил, никаких взысканий полковник не получил, зато от отца моего услышал благодарность и обещание содействовать в наших общих делах. Обычные паломнические чудеса, как пояснили опытные люди. Попутно понял, что полковник принадлежит крылу бывшего кагэбэ, взыскующему русскую монархию, то есть он был одним из тайных последователей графа Игнатьева.

А еще вспомнил слова ночного иеромонаха о дальнейших паломничествах — батюшка не велел сразу после Оптины ехать в Дивеево, мол это событие нужно пропустить сквозь душу и усвоить, а уж Дивеево-Лавра-Почаев потом, когда дозреешь. Поэтому, прогулявшись по столице, вкусив суету-сует, невыносимо чужую после монастыря, — сел в поезд и вернулся в мой западный дом, дозревать.

Ввиду искушений

Над морем переливались огненно-алые краски заката. Горячий шар солнца погрузился в пучину вод, чтобы возродиться восходом, поначалу несколько робким, потом всё ярче, смелей. На ум пришла аналогия моего старческого умирания с последующим воскрешением в дерзновенной юности. Я слабею, в тебя уходят силы мои, прошелестело в голове. Ну что ж, значит так тому и быть.

За спиной, за стеной, сквозь дверной проем донеслись крадущиеся шаги соседа по квартире. Разглядев невольный поворот моей головы в сторону звука, он перестал скрываться, зашаркал, кашлянул, присел рядом на широкий матрац лоджии и устремил взор очей в буйство рассветных «алостей зари». Помолчал, согласно крякнул и наконец спросил:

— Какие на этот раз мысли возбудил в твоем пылком сердце этот роскошный салют?

— А такую мысль, что скоро придет расплата.

— На этот раз, за что? — удивился Миша.

— Слишком гладко всё у нас выходит, — пояснил я. — Про начальные, сопутствующие и завершающие искушения не забыл?

— Так может на этот раз пронесет?

— Вряд ли, — отрезал я пути к отступлению. — Указал на восход и добавил: — Видишь эти краски? Ничего не напоминает?

— Томатный сок? — предположил он. — Яичницу?

— Ты опять голоден? Ну так загляни на кухню, там твой ужин остывает.

— После таких намеков даже есть расхотелось. — Хлопнул себя по лбу. — Так ты имеешь в виду цвет крови… — Ну надо же, только что нашел приличную девушку, только появилась надежда на семейное счастье, — а тут и ты, со своим… восходом.

— Ну, во-первых, восход твой, а мой все-таки закат, — загибал я пальцы, — во-вторых, сам подумай, разве мир наживы, в котором люди верят в доллар, а не в Бога — разве он так запросто тебя отпустит? Ну и в-третьих, дело без искушений заведомо провальное, а мы такого допустить не можем, не имеем права.

— Что предлагаешь?

— Как всегда, приготовиться всё потерять, — снова я стал загибать пальцы, — любимую девушку, здоровье, деньги, жизнь… — Поднял палец и жестко повторил: — Приготовиться, а не терять!

Парень поник головой, что было ответом на мое предложение о готовности. Не готов он, это даже не обсуждается.

— Ладно, давай так, — решил я обнадежить боевого друга, — мы несомненно победим, но не сами, и не с помощью наших бойцов невидимого фронта… Они тоже люди, их тоже могут подкупить или убить… Так что у нас остается незыблемым, надежным и спасительным?

— Вера? Молитва? Смирение? — Он повернулся ко мне всем корпусом.

— Да, да, да, — подтвердил я троекратным кивком головы.

— А что, тебе уже что-то доложили? — спросил Михаил. — Как это?.. Дали наводку?

— Пока нет, но доложат и дадут, — уверенно предположил я. — В свое время.

И время это наступило ранним утром. Как говорится, не успели мы и первый сон увидеть, как раздался звонок. Незнакомый голос предложил «позавтракать у Жоры». Там-то, в ожидании крепкого кофе с горячими бутербродами юный паренёк передал мне из рук в руки пакет. Я вскрыл конверт, развернул листок бумаги, прочел: «Ожидаем прибытия гостей. Все развлечения отставить. Сидеть дома. Ждать дальнейших указаний. Письмо лучше сжечь.»

— Дома сидеть, — проворчал я, поднося огонь спички к листочку. — А где дом христианина? Правильно — в церкви. Вот туда и пойдем. Хорошо, что позавтракать не успели. Исповедуемся, причастимся, так сказать, как солдаты перед боем, а после этого и помирать не страшно.

Не теряя времени

У нас образовались каникулы. Мы сидели дома с выключенными телефонами интернетом и телевизором. Но именно в таких обстоятельствах, мы ожидали схождения благодатных откровений, ближних по времени пророчеств или хотя бы подобных небесным озарений. После сосредоточенной молитвы с погружением в глубины сердца, мы уподобились рыбакам, замершим над пучиной вод с удочками, ожидая прыжка поплавка из подводного положения вверх, от чего по зеркалу воды растекаются круги, а сердце вздрагивает и усиленно колотится.

Первым номером нарисовалась Маргарита. Не стану рассматривать девушку подобно Булгаковской ведунье персонажем мистическим, но она между тем прошла как ни в чем не бывало сквозь двери, стены, перегородки — да и присела рядом со мной на дивный матрац на двух тысячах пружин, за две тыщи долларов.

— Ты каким образом здесь?

— Как обычно, через открытую дверь, — пропела она. — Короче. Соскучилась.

— Не вовремя ты как-то, — прошептал я по-шпионски. — У нас тут чрезвычайная военная ситуация. Ждем атаку террористов.

— Так это же моя тема! — прошипела она укоризненно. — Как вы с Мишкой без меня обойдетесь?

— Как-то обойдемся, — пожал я плечами. — У меня другой вопрос: как ты прошла под прицелом снайпера. Тебя же должны были застрелить. — Показал пальцем на крышу соседнего дома. — Вон там он, днем и ночью за нами следит.

— Так я на той крыше загораю днем, а ночью на звезды смотрю, ну и на тебя любуюсь. — Развеяла девушка мою конспирологию. — Смотрю, дедуля лежит с винтовкой в обнимку, я его пожалела, пивка ему холодненького принесла. Давай, говорю ему, по очереди дежурить. Меня к ним приставило высшее военное командование, так что одно дело делаем. Дедуля проникся, так сказать, и стали мы боевые братья.

— Ёлки-палки, — возмутился я, — и эти люди запрещают нам в носу ковырять, то бишь гулять по улице.

— Да, чтобы ты знал. — зашептала девушка угрожающе, — я, прости, твои переговоры подслушала, и вот что мне из центра доложили. У них все схвачено, вымогателей ведут от самой границы так что не боись, я тебя обратно спасу.