Ночная книга

Как стихло, командир уже не кричал, не командовал, он устало умолял нас вернуться домой и побыстрей:

— Конечно, вас можно понять, — хрипел он, — патриотизм и все такое. Но, пацаны, у меня солдат не хватит вас прикрывать. Давайте, гоните домой! Спасибо, конечно, но сейчас не до вас.

Наш броневичок горел в кустах, спокойно и неотвратимо. Видимо догорал запас горючего, поднимая в синее небо клубы черного дыма. Юный водитель успел выскочить и сейчас стоял, раскачиваясь, размазывал по лицу слезы вперемежку с гарью и потом. Нас подобрала санитарная «буханка», смертельно усталые медики эвакуировали подальше от линии боевого столкновения, не преминув отругать за нашу так называемую экскурсию.

Так бесславно закончился наш патриотический рейд, о котором Борис напишет репортаж из горячей точки, который откажутся публиковать, а я получу епитимию от моего монаха.

Самое главное, что удалось вынести из той передряги — вот какой вывод: наша война не просто конфликт между братскими славянскими народами — это битва ангельского света с адской тьмой, творимая нашими человеческими руками по приказу нечеловеческих сил. И еще — если в этой битве мы не одержим победу, сгинет всё человечество. Вообще всё.

Монах потребовал подробный анализ «экскурсии». Буквально по минутам расписал наши действия, наши слова. Услышав, что ветеран матерился, в то время как я молился о нашем спасении, отец Сергий кивнул седой головой и медленно произнес:

— Ну что же, теперь мне понятно, кто кого защищал. А ты понял, почему именно тебе было явлено, каким образом Господь одних спасает, а других к Себе на суд забирает. Ты подумай над этим хорошенько, отсюда напрашивается серьезный вывод, который нам с тобой святитель Николай Сербский разобрал в своей книге «Война и Библия». Кстати, твой любимый автор тоже его цитирует. — Потом, пожевав сухими губами, сказал: — Ну а за своеволие, за то, что по вашей вине погиб человек, получи, милок, епитимейку. — И далее последовал приговор, включающий сорок дней поста, покаянного канона, поклонов и ежедневного исповедания помыслов.

Зов предков с преодолением зависти

Как я докладывал выше, книги моего таинственного Автора послужили мне инструкцией по правильному вхождению в церковный ковчег. Оторванный от родной почвы Святой Руси, волею судеб заброшенный в среду неприятеля, аки дитя к ласковым материнским рукам, тянулся в отеческие пенаты, чтобы вволю надышаться святым воздухом родных берез, нам сладким и приятным. Конечно, как всякое мистическое действие, мои сумасшедшие путешествия несли в себе опасность. Разумеется, надеяться на свои так называемые сверхспособности не приходилось, так что припал к стопам монаха и упросил его создать над моей туповатой башкой некое подобие покрова, на что отец Сергий, к моему удивлению, согласился. Как-то сами собой создались условия максимального благоприятствования, появились необходимые документы и даже нечто вроде попутного ветра — и я тронулся в путь.

Когда пересек российскую границу, при первой же возможности, ступив на землю Святой Руси, пал ниц, облобызав и окропив нечаянной слезой — простите — асфальт перрона, подумал сам в себе, как же счастливы эти русские люди! Сами не знают, как они богаты и светлы. Вот бы и мне влиться в их сообщество, так чтобы навсегда.

Слова апостола Павла «не то делаю, что хочу, а что ненавижу, то делаю (Рим.7-15)» в моем случае, выродились в странное наблюдение из собственной жизни — у меня куча всего, что не нужно, а без чего жить не могу, того нет. У меня много денег, домов, машин, обслуги, комфорта — и мне этого не нужно, а вот этой жизни среди родных соотечественников не хватает, но ее у меня нет. Да я согласен жить в однокомнатной квартире или старой избушке в деревне, хлебать пустые шти, одеваться в заплатанный ватник, топать пешком в крошечную церковку за семь верст лесом — только бы жить здесь, дома, дышать этим воздухом, молиться на церковно-славянском вслух, петь народные песни, купаться в крещенской «иордани» и славить Бога за всё.

Пока я стоял на коленях, погруженный в неканоничный вихрь восторга моей-немоей Родиной, неким тривиальным боковым зрением-слухом наблюдал заземляющие события. Мальчишки, толкая друг друга, тыча в меня грязными пальцами, обзывали меня по-всячески, старуха ворчливо двинула меня в плечо костылем, произнося длинную неприличную тираду, человек в форме подошел сбоку, отдал честь и приказал освободить тротуар для прохода пассажиров, наконец, двое мужчин в потрепанной одежде профессиональных путешественников, произнесли «Оптина Пустынь», что я принял за указующий перст судьбы, открыл книгу Автора в части паломничества, вычитал в ней район старта Ясенево, да и отправился туда.

Пока в такси проезжал по проспекту мимо леса, на память пришла встреча в Париже отца со старым знакомым по имени Иванов, на коей присутствовал и я. Попросил таксиста остановиться у поворота на дорогу, ведущую сквозь лес в сторону комплекса строений Службы разведки. Таксист, который только что сообщил, что армяне приняли христианство на шестьсот лет раньше русских, на что я спросил знает ли он про четвертый Вселенский собор и анафему армянской церкви — он резко затормозил и буквально вытолкнул меня из машины. Знает, но не хочет принять и покаяться, подумал я, направляясь по асфальтовой дороге вглубь леса.

У проходной с тяжелыми воротами, лейтенанту в будке протянул паспорт, представился и попросил вызвать полковника Иванова. Ворота открылись, оттуда стремительно выскочила черная «волга», сильные руки зашвырнули меня внутрь и молча доставили в допросную комнату на первом этаже главного корпуса. Туда вошел сначала капитан, потом майор — они засыпали меня вопросами, и только потом вошел Иванов. Я напомнил ему наше парижское знакомство, он оглянулся, приложил палец к губам, схватил меня за локоть и повел к выходу.

— С какой целью ты прибыл в Союз? — строго спросил он.

— Ну как, вы же сами приглашали, — напомнил я. — А еще обещали свозить в Оптину.

— И ты вот так запросто, притопал в разведуправление с этой целью? — просипел полковник.

— А чо такого? — пожал я плечами. — Вы сами обещали.

— Ты же иностранец! Да я тебя обязан допросить и в тюрьму отправить, до выяснения.

— Какой еще иностранец, — прошептал я. — Я русский, и мне повезло!

— Ладно, садись в машину, я тебя сам отвезу в подворье Оптины. — В третий раз полковник глянул на меня как на умалишенного, вздохнул и повторил жест пальцем, прижатым к губам. Я понял, в машине нужно молчать, а он непременно получит за это происшествие взыскание.

В автобус марки «икарус» полковник меня запихнул буквально на ходу. И тут начались чудеса — паломнические экскурсии в Оптину отправляются раз в неделю, билеты нужно покупать заранее, а тут я свалился на голову неожиданно, без билета, да еще с полковником, приказавшим довезти меня до обители и вернуть в исходную точку, по возможности живым и невредимым. Как ни странно, нашлось свободное место для меня, никто моему вторжению не удивился, я прилип к окну и стал слушать речь милой женщины-экскурсовода. Через полчаса сосед молча протянул мне стаканчик кофе с молоком и пирожок с капустой, я кивком поблагодарил. Вокруг были родные добрые люди.

Оптина обрушилась на меня тихим вихрем открытий, впечатлений, переживаний. Впервые погружался в святой источник, лобызал раки с мощами святых старцев, кресты над могилами новомучеников, вкушал безумно вкусную кашу в трапезной, спал на нарах среди храпящих строителей и молящихся паломников. Крестным ходом по колено в грязи обходил монастырь с паломниками, приехавшими казалось со всего света. Исповедывался бородатому монаху-священнику, заодно проговорил с ним наедине до глубокой ночи, разрешив множество недоумений. В полной темноте шел под звездами в скит — будто не по земле, а по небу, спущенному для меня сверху мне под ноги — и был совершенно счастлив.