Ночная книга

И еще. Преподобный Серафим говорил Мотовилову, что даже самый мелкий лукашка способен одним коготком сжечь всю землю, а не делает этого потому, что Бог не позволяет, ограничивая разрушительную силу рамками воспитательного промысла. То есть Бог воспитывает человека, используя в качестве наказания нечистых духов, показывая нам, где хорошо, а где плохо. Там, где Бог — хорошо, где Его нет — плохо. И нет такого места, где нет Бога: «Аще взыду на небо, ты тамо еси: аще сниду во ад, тамо еси» (Пс.138:8).

Таким образом, всюду Бог, всюду действует Его Любовь, и моя главная задача — узнать промысел Божий, применнть его к себе, и всеми силами держаться за Бога Любви, верить в Него, верить Ему, «возлюбить Господа Бога своего всем сердцем твоим и всею душею твоею и всем разумением твоим».

Так вот в чем состоит та самая тайна из тайн, что с детства звала меня к себе, не давая покоя и забвения! С буквами тоже проясняется — «Т» — тайна, «М» — мистика, то есть тайна, только по-иностранному. …И что-то мне подсказывает, что я только в начале пути познания Истины, и много еще открытий меня ожидает на этом пути.

А ночью — необычной и волнительной, черной, безлунной и прозрачной — в то самое время, когда уже завершился закат, но восход задерживался, мой Пастырь видимо из воспитательных соображений прокатил меня на огненных крылах по верху моего персонального ада. Там были вопли боли, зубовный скрежет скорбей, аспидный мрак отчаяния, слезы обид, спазмы ужаса, головокружительное падение в бездну, ядовитая горечь ревности, пустота разочарований — это непотребство по ощущениям мучительно долго подобно неусыпаемому червю прогрызало в моей душе саднящие каверны и норы, тем не менее я чувствовал метафизическое спокойствие, осознавая, что «значит так надо» — и я терпел. И претерпел.

Проснулся почему-то на полу, вдыхая пыль от ковра, ругая себя за то, что давно не пылесосил, не делал уборку. Не без труда приподнялся на локтях, взглянул за окно — а там блистало солнце, пели птицы, визжали дети на горке и на качелях. В голове прозвучало, сначала из «Фауста» Гете: «Я грудь печалям их открою И радостям — всему, всему, И все их бремя роковое, Все беды на себя возьму.», а уж после: «И восстал он из пепла внутренней гражданской войны, вышел из госпиталя, вдохнул полной грудью свежий ветер весеннего возрождения, и сказал сам себе: «Ну что же, воин, пора облачаться в доспехи и вступать в новый бой!» Ходу!

Захваченные романтикой первопроходцев, описанных Купером, Ридом, Медведем и Лосем, а также детективами Вайнеров, Липатова, Адамова, мы ползали по лесам, пустыням, болотам в поисках следов людей, зверей, змей и прочих тараканов. Мы распознавали парные следы зайцев, мышиные цепочки, змеиные тропки. Дома, вернувшись после долгого отсутствия в пыли распознавали отпечатки пальцев, исследовали лужицы высохшей жидкости, окаменевшую грязь от сапог. И всюду жила тайна, подмигивая подслеповатым глазом юных следопытов. Только что-то подсказывало тщетность нашего поиска. Мечты стать путешественником или следователем почти у всех романтиков так и остались мечтами.

Мне же удалось сохранить в душе стремление искать и находить, желать и насыщаться. Не все друзья и родственники поддерживали мои фантазии, чаще посмеивались надо мной, возвращая от призрачных миражей на жесткую землю стяжания презренного металла. Но потребность поиска таинственных следов осталась, только снаружи углубилась внутрь, напоминая время от времени о несбывшейся детской мечте.

Как говорится, прошли годы, десятилетия, пока наконец расследование непонятно чего оформилось в нечто явное. Как-то ночью, перед рассветом, когда восток заалел сочными малиновыми красками — да, опять ночью! — в блокноте, на чистом листочке появилась фраза «искать следы Бога». И только поздним субботним утром, прочитав слова из блокнота, принялся размышлять на эту тему. Почему-то вспомнились впечатления от прогулок по заснеженному лесу, где «читал» следы зверей, рассматривал капли засохшей крови на месте убийства соседского мальчишки, следы от протечки на потолке от сильного ливня по дырявой крыше. Затем стоял под колючими струями ледяного душа, а из памяти всплыли сомнения в словах экскурсовода: «Здесь, по улице Виа Долорес Иисус Христос нёс крест, по этим камням ступали Его ноги, струился пот и кровь» — мне сразу представилась толща «2000-летнего культурного слоя» в четыре метра и сведения из истории, что Иерусалим в 70-м году был полностью разрушен, камни вывезли на подводах в Рим, а землю распахали, пролив солью, чтобы никто не думал даже на этом пустыре что-то посеять или построить в память о великих событиях. Таким образом, искомые следы — это нечто другое, не зримое, не «для пощупать», а найти и проявить, подобно фотобумаге в проявителе под лучами фотоувеличителя под красным светом.

И сызнову, как положено по традиции ночью, читая на сон грядущим молитву, затем Библию, я обнаружил огромное количество следов Бога. Чуть позже мне открылось, что на самом деле, следы не только в Библии, но и в Житиях святых, в книгах учителей Церкви — святителей, надо только их распознать… А еще через какое-то время, отпущенное на прозрение, я обнаружил следы Бога и в моей собственной жизни — чудеса! Они случались все чаще и гуще, посыпались как из рога изобилия. Старшие товарищи по вере, случалось, хватали меня за локоть — куда ты несёшься с такой скоростью, ноги-руки переломаешь, голову свернешь! Тогда я притормозил свое поступательное движение вперед и вверх, присев на жесткую скамью в очереди к старцу в далёком селе, куда занесло меня чудесным образом. Опять же, чудесным… Когда пришел мой черед исповедаться у старца, я понял, что раньше не каялся, а делал вид. Этот провинциальный мудрец видел меня насквозь. Когда я завершил нудное перечисление своих грехов, он напомнил о тех непотребствах, которые я совершал давным-давно, да забыл — а он увидел и открыл мне.

На второй день пребывания в крошечном монастыре, я удостоился долгой неспешной беседы. Народ разъехался, наступал душный южный вечер, женщины, которых старец излечил от рака в терминальной стадии, готовили ужин, а мы сидели на скамье под старой липой и говорили. Тогда-то я впервые услышал слово «чудофобия» и совет не обращать на слова завистников внимания. И благословение шепотом — если такие чудеса Господь излил на тебя, не смей замалчивать, а всё это запиши, чтобы получилась книга, да не одна… Ну и конечно, не забывай о технике духовной безопасности: твои щит и меч — в молитвенном правиле, регулярной исповеди, Причастии, чтении Писания и преданий святых отцов — и наконец, благодарении Господу за дары Его. …Ну и… сам понимаешь, скорбей и болезней избежать не удастся, так что терпи и благодари. В завершение той судьбоносной беседы, старец благословил молитвенное правило часа на три-четыре в день. Я чуть не взвыл — откуда взяться такому времени, при моем сумасшедшем образе жизни! На что было сказано: будет у тебя время, вот увидишь. …И время появилось, таким же чудесным образом. Изменился образ деятельности, сократился рабочий день, зато желание молиться разгорелось, как огонь алого восхода над горизонтом.

Старец тогда сказал, что своих болезных, от которых отказались врачи, отправив домой умирать, он вылечил отваром цветов татарника — это для внешнего воздействия, а особенно — молитвой. Потом добавил, мол, научись не только верить в Бога, но и доверять Богу без сомнений, тогда сила молитва будет как у преподобных. Ведь и они когда-то были обычными людьми, но доверились Богу до конца и стали святыми.

Вернувшись домой, я стал замечать новые чудесные явления. Как только добавил к молитве присказку «молитвами моего духовного отца» — так колдуны с бандитами стали от меня убегать, налоговая инспекция перестала мною интересоваться, ураганы останавливал пятиминутной молитвой «Да воскреснет Бог и расточатся врази Его..», троих умирающих поднял с одра болезни, мои друзья выигрывали заведомо провальные суды, в паломничествах автомобиль ехал сотни километров с пустым баком, несколько раз аварии со смертельным исходом случались после моего там появления, трижды перемещался на десятки километров, сидя на лавочке во дворе дома, потребность в сне сократилась до трех часов. Однако по Писанию, чтобы мы не приписывали себе сии Божии дары, «носим их в глиняных сосудах» (2Кор.4:6-7), посему болезни не оставляли меня ни на день, близкие за спиной объявили меня сумасшедшим, а бизнес стал разрушаться теми работниками, которых принял на фирму из безработных из жалости. …Но писал! Каждый день и ночь.