Ночная книга

Мы все державники, охвачены радостью победителей, она пульсирует в нас, озаряя изнутри и снаружи. Старец говорит тихо, без эмоций, будто дышит словами, а меня наполняет великая радость. В тот миг, растянувшийся по ощущениям на годы, ко мне приходит понимание, что держит этого немощного старика в состоянии командира, поднимающего полк в атаку. Теперь и я подхвачен ураганным вихрем победы, где в эпицентре нет ни страха, ни сомнения, но абсолютная готовность умереть в любую секунду за великое дело — и за эту готовность отдать душу за други своя, мы обретаем дар победителя в вечности.

Подобно тому, как в начале войны появилось сомнительное понятие релокант, отныне в обиход вошло позорное именование оккупант. Вот они, потомки тех, кто вытеснил коренное население в ссылки, в концлагеря на погибель, бегут как ошпаренные, теряя дома и состояния, посылая проклятие на наши головы, которое по закону возмездия обязательно падет на них, куда бы они ни скрылись. Ибо всюду Бог, и везде действует принцип «Мне отмщение и Аз воздам». Некоторые, как и прежде надеются вернуть себе прежний статус, затихают, скрывают злобу, но таких настигает гнев прозревшего народа. Есть и такие, кто издавна готовили переворот, рыли под монархию подкопы, искали претендентов на престол, чтобы их уничтожить — такие сами себе устроили «утро стрелецкой казни», о котором пророчил преподобный Серафим: тогда много прольется крови, но это будет последняя кровь, очистительная. И как это гуманно, что происходили казни подальше от наших глаз, чтобы не портить настроение, стремление к возрождению новой жизни за царя. Вот и мы, по слову апостола Павла «забывая заднее и простираясь вперед, стремимся к цели, к почести вышнего звания Божия во Христе Иисусе».

С нами же стали происходить знаменательные события. Исчезали хронические болезни. Исцеляющая благодать, казалось, проникала в каждую клеточку нашего естества. По молитвам наших прародителей память народа углубилась до сорокового колена и глубже по спиралям генотипа. Наши предки столетиями молились о дне сем, и вот мы стали счастливыми свидетелями сияющей правды царя победителя.

Оглядываясь на сияющие лица поколения победителей, не мог себе представить, как это великолепие может уйти в небытие. Однако же мне стали видны зачатки будущего предательства — в самых потаенных уголках души нет-нет, да полыхнет черным зраком зерно, готовое прорасти сорняком. Увы, таков человек с его повреждением, таковы последствия грехопадения, которые нам расхлебывать до самого конца времен. Потому и чудесный приход царя лишь на малое время, но и в эти счастливые годы множество людей — наших и зарубежных — спасет свои души. Ведь для этого мы и вымаливали царя, поэтому сейчас и счастье через край.

Отправляясь в дорогу по маршруту «Золотая осень и далее со всеми остановками», я возьму с собой буйную весну и жаркое лето.

В тот вечер, плавно переходящий в ночь, когда на западе затухают последние всполохи заката, а с востока робко начинает светлеть восход, заливая небо над горизонтом топленым молоком в бело-розовых тонах, я неплохо подготовился к ночному восхождению в тонкие смыслы. Взбил себе в шейкере бодрящий коктейль из кофе, гранатового сока с йогуртом, добавил извлеченные из морозилки кубики льда, одним из них поводил по лбу, скулам, глазам и носу с губами, да и бросил в высокий стакан. Красиво, с классическим блюзовым подвыванием, произнес предначинательную молитву перед иконами, освещенными огоньком красной лампады, остановился на взыскующем взоре пронзительных очей Спасителя-Вдохновителя, унял неприличное для моего возраста волнение сердца, посылающего вглубь запросы, мало чем отличные от морского SOS. Постоял так, в тишине, да и сел в кресло записывать то, что навеяло изнутри и снаружи.

На границе зримой яви и незримой тайны внезапно на меня пахнуло солнечным ветром, от которого кровь в висках взволновалась, объяв меня с ног до головы вихрем идей. Как водится, обрадовался, но вот блеснула мыслеформа по имени Тайна — и на месте внезапного шторма установился в моей вселенной полнейший штиль, вместе с сопутствующим недоумением. Что же я сделал не так? Впрочем, поразмыслить на эту тему не удалось — я просто отключился и пробыл во сне, полном ослепительного солнечного света, до утра. Очнулся в полулежачем состоянии тела, глядя на листок бумаги с коряво написанным словом «тайна» — и тут до меня дошло: а не попытался ли я вторгнуться в столь тонкие сферы в грубом состоянии души? А не нарушил ли я элементарные нормы техники безопасности? А не проскочила ли высоковольтная искра дерзости там, где слой нежного смирения так целомудрен, так пуглив? Ведь иной раз достаточно одного лишь негодного помысла, чтобы вмиг разрушить высокую башню свершений, которые поднимаешь с таким трудом, а теряешь так легко.

…И лишь спустя месяц, наполненный болью и скорбью, оглядываясь назад, я понял причину моего самонадеянного фиаско — к тайне из тайн невозможно приблизиться без должной степени чистоты. Ну а чем эффективней всего достигается искомая чистота, мне было известно изначально — да, болезнью и несчастиями, сколь спасительными и столь нелюбимыми людьми. А для того, чтобы преодолеть барьер саможаления — вот нам подарок от Спасителя, получите и возблагодарите.

В этом месте — моей вселенной, сознания, мысли, формы — всегда начинало твориться нечто фантастическое, что ли. Началось это в детстве, когда я, рано научившись читать и задавать вопросы, на которые почти всегда получал ответы, не совсем удовлетворявшие мою пытливость. Чаще всего окружающие отмахивались, или даже крутили пальцем у виска, хорошо что своего, а то бы впасть бы мне в уныние, как в болото, из которого выбраться не всегда просто.

Итак, потянуло меня в неведомые дали, к неприличным в нашем обществе вопросам. Самое интересное, я даже не мог определить это одним словом. Вспыхивали, случалось, начальные буквы — то ли «Т», то ли «М», но они только еще больше запутывали. Однажды оч-чень умный человек из сообщества ученых сказал, что это у меня такой крест, с которым расстаться не получится никогда, мол, терпи, мучайся, грызи гранит, только не сломай зубы, гы-гы. Как-то блеснула мысль, найти в умных книгах ответ на мой вопрос, ну еще в неформальном кино, или скажем на интеллектуальных тусовках кто-нибудь что-нибудь скажет, а я подхвачу и понесу в далекие высокие дали. В конце концов все эти источники соединились в единый поток сознания, в котором чуть не утонул.

И тут началась так называемая Перестройка, пополам с Гласностью. То, о чем говорили на кухнях коммуналок и на нарах неких «зон», вдруг накрыло общество волной противоречий. Количество сумасшедших, по заверению психиатров, подскочило до 90%, может быть и мне угрожало пополнить их ряды, если бы… Да! До сих пор уверен, что тут не обошлось без вмешательства высших сил. Проходил как-то мимо церкви, робко вошел внутрь, сам того не ведая зачем, встал в очередь и, как вежливый потребитель, спросил у старичка, мол, что дают, за чем стоим? Он вполне серьёзно ответил, что стоим в очереди на страшный суд, а дают здесь спасение души.

Священник дыхнул на меня перегаром, что-то проворчал, вроде, давай перечисляй свои грехи да побыстрей, видишь сколько народу набежало. Я сказал, что грешен во всех грехах, он спросил, что и президента Кеннеди ты убил? — сказал, что это не я, тогда понял, что надо бы мне подготовиться. Батюшка предложил, пока я буду ковырять свою душу на предмет окопавшихся там блох, вшей и проказы, ответить на вопросы: убивал?, воровал?, блудил?, врал?, башку в петлю совал?, запои случались? Я отвечал да или нет, тогда он отпустил мне грехи и велел приходить на собеседование. Вышел из церкви, как на крыльях. Несмотря на спонтанность первой исповеди, почувствовал себя, будто только что на шее висел жернов в полтонны — и вот его не стало.