Ночная книга

Соглашаясь с необходимостью аскетического сокрытия, делаю себе отрезвляющую затрещину, распрямляю неровности лица, падая глазами в пол — а внутренний огонек горит на глубине, согревая, освещая, утешая…

Нет, не бил я себя в грудь, вопия: «Ну, кто на меня, если со мной Бог!», наоборот, стал тихим и сосредоточенным на внутренних переживаниях, только почему-то мутные борзые дядьки как-то уж очень явно сходили траверзом с курса моего прямого пути, за что непрестанно благодарил своего ангела-хранителя.

И всё это время счастливого неофитства накапливал заряд любви, чтобы выплеснуть его на страницы рукописи, раздавая искры веры сердцам растерянных людей, читателей моих.

«Почему, отче Антоние, ты трудишься меньше нашего, а благодати имеешь больше?» — «Потому что Бога люблю больше». А ведь любил я Бога, и с каждым днем всё крепче. И обрел в том великую радость.

— Всё у тебя не как у людей, — сказал отец.

Это у вас не как у людей, а со мной всё в порядке, подумал я про себя. Мы по-разному понимали это самое «как у людей» и какой должен быть настоящий порядок. И только позже стало проясняться, что за алгоритм ведёт меня по жизни, каков мой путь.

Как обычно начинается новое дело? Сначала невесть откуда рождается идея как предчувствие, она бродит по лабиринтам мозговых извилин, оформляется, растет, кристаллизуется. Мой внутренний экспертный совет рассматривает её со всех сторон, оценивает, что может занимать неопределенное время, или вовсе раствориться в пустоте — значит не нужно, значит пустое.

Скорей всего это напоминает создание картины. Сначала на листе бумаги рисуется абрис или контур, потом рисунок переносится на холст. Наполняется фоном, штрихами, мазками — из неясной идеи таинственно рождается образ — и вот он засиял, ожил, позвал в путь-дорожку.

На этом пути из недр подсознания, из глубин памяти, рождается книга, потом другая, третья и так далее, пока горит свеча вдохновения.

А был еще такой случай… Я тогда написал, чудом издал первый трехтомник и внезапно почувствовал, во-первых, усталость, во-вторых, опустошение. Не успел я предаться обычному мужскому приёму — двухнедельному запою с опущением себя любимого на уровень ниже плинтуса, ниже гордости, как услышал в уме головы «ага, размечтался!» В следующую минуту заверещал сначала телефон, потом дверной звонок. То и другое устроил мне Полковник. Вот он скупо улыбается, троекратно челомкает меня по скулам, угрожая выбить пару зубов, пожимает мне предплечье.

— Как хочешь, но если прямо сейчас мы с тобой не сядем в машину, так и останемся дома в плену женщин.

В ту же секунду запищал его телефон.

— Женщина, — выдохнул он в микрофон, — я уже получил благословение Старца. Так что возьми такси и вези тещу на вокзал сама. Ничего-ничего, сумеешь.

Я занял место в кресле, чтобы в комфорте понаблюдать ристалище моего сурового друга с тихой, но тем не менее непреклонной женой. Полковник ругнулся, нажал на кнопку отбоя. Не тут-то было! Снова запищал его телефон, он прочел имя звонившего, еще раз ругнулся, глубоко вдохнул и прижал трубочку к уху.

— Нет, Нина Ивановна, не могу, — закатив глаза, произнес он. — Я по делам службы. Что? Да она откуда знает! Что? Мой начальник сообщил? Слушайте, Нина Ивановна, очень вас прошу, возьмите такси и поезжайте на вокзал самостоятельно. Какой там еще багаж! Да у вас всего два чемодана. Так, хватит… Простите, у меня вторая линия…

Полковник смотрит на меня, сквозь меня, поднял глаза к потолку, произнес длинную фразу, сплошь состоящую из вычурных ругательств. Я допил одну чашку кофе, налил себе вторую. Он резко выдохнул, набрал еще один номер. И не дождавшись обычного ответа, вроде «слушаю!» из телефона по громкой связи прозвучало так громко, что даже я расслышал:

— Что, не можете из дому выйти? Немедленно садитесь в машину и поезжайте! Всё. —На этом разговор прервался.

— Ну я вам!.. Ишь чего придумали! — Он резал руками воздух. — Меня носильщиком сделать? Ну, берегитесь!

Опять соединился с главным оппонентом. На этот раз Полковник не дал и слова промолвить абоненту. Он рявкнул в трубку:

— Еще раз!.. Мне позвонишь!.. И я тебя!.. Поняла? Это всё. Буду… когда буду…

Он подсел ко мне на стул, расслабился и отпил из моей чашки кофе.

— Не ну ты слышал? Совсем оборзели. — Потом мне: — Ты готов?

— Мой походный саквояж всегда готов, — сказал я как можно тише. — Давай тебе кофе налью, вот печенье возьми.

И вот мы наконец тронулись в путь. Полковник припас удостоверение, чтобы не останавливаясь показывать гаишникам. Его «девятка» набрала скорость выше ста пятидесяти, на поворотах раздавался визг тормозов, постовые вскидывали полосатые жезлы, но рассмотрев взмах красной корочки за боковым стеклом, брали под козырек: понятно, оперативная необходимость. За кольцевой наш почти спорткар держал скорость под двести, меня же склонило в сон. Я вспомнил слова Бориса. Он саркастически улыбнулся и прошелестел тогда задумчиво: я и сам устал, но и ты не надейся.

И вот я рядом с офицером, еду навстречу новым знакомствам. Раз уж лидер нашего коллектива силовик, то и встречи будут с ему подобными. Если честно, привык относиться к нашим доморощенным суперменам с иронией. Много раз убеждался, чем сильней человек, тем меньше получает свыше. Все-таки мужчина из плоти и крови ограничен, а я привык полагаться на безграничную мощь Господа Сил. Но, с другой стороны, отказываться от обычных источников информации неразумно, коль уж их мне предоставляют такие надежные товарищи как мой Полковник.

Самое приятное общение случилось с обычным пенсионером, отчимом друга, отца его убили местные бандиты, почему он отсюда и переехал в центр, чтобы оттуда уничтожить неубиваемую мафию. Пока Полковник объезжал нужных людей, чтобы засвидетельствовать свое наличие, тем самым намекнуть на необходимость защиты от хулиганствующих отморозков. Так уж повелось в этих краях, что по криминальным сообществам новость о прибытии человека из центра разносится почти мгновенно.

Зато наш пенсионер жил вне мафиозных разборок, не вмешивался в криминальные дела, поэтому рядом с ним было спокойно. Пообедав великолепным супом-харчо собственного приготовления, старичок предложил прогуляться. Мы гуляли по тенистым аллеям, навестили набережную моря, постояв на свежем ветру, жара нас будто и не касалась. Он и в климатическом плане был вне агрессии, солнечной в нашем случае. Ему по-старинному церемонно кланялись знакомые, он цветисто представлял меня, походя искренно интересуясь здоровьем, настроением. От меня не скрылась та простецкая симпатия, которая притягивала к нему народ, при этом поднимая настроение как друзьям, так и ему и даже мне. В общем, эта прогулка меня успокоила даже больше, чем ненавязчивая охрана его силового пасынка.

Вернувшись домой с усталой мамой-учительницей и бодрым знакомым, мой настоящий полковник объявил, что нам троим нужно пообщаться на очень важные темы — и буквально вытолкал нас из дому, несмотря на укоры матери. Друг его оказался местным авторитетом, он пригласил нас в кафе, хозяином которого на сам и был. Наш импровизированный кабинет, с трех сторон окруженный стенами, а четвертой обращенный к морю, убедил меня в том, что конфиденциальность нашей беседы намечается максимальной. Зачин взял на себя Полковник:

— Когда я служил здесь участковым и следаком, мне удалось отмазать Жору от убийства.

— Трех убийств, — уточнил Жора. — От первого ты, от остальных двух — твой сменщик. — Для меня он пояснил: — Просто нашим ментам удобно иметь своего в доску киллера. Я же устранял беспредельщиков, до которых дотянуться невозможно — у них лучшие адвокаты и много-много денег. А я человек тихий, незаметный. Таких как, я мелких рестораторов, тут тысячи, меня все знают и уважают. И я всех уважаю. Южане это понимают, так принято, ничего необычного. Видишь, какой я? У меня в жилах кровь всех национальностей. Я для всех свой. Как же это не использовать!..