Ночная книга

…И такая дребедень каждый день, каждый день. Пока мои силовики рыскали по городу в поисках работы, оставив меня на растерзание цепных псов капитализма, я обошел самых агрессивных братков, которые пытались меня шантажировать — и там встречи происходили примерно по тому же сценарию.

Я зашел к отцу Сергию, наверное, для совета, как мне теперь жить и работать. В новых условиях недоразвитого капитализма.

— Предложу тебе такой образ, — сказал он, поглаживая седую браду. — Входишь ты на бандитскую малину, или как там — хазу. Такой весь скромный и безоружный. Бандиты смотрят на тебя. И что же они видят?

— Скромного и безоружного лоха?

— Ну да, это чувственными глазами, — кивнул батюшка. — А духовными очами видят они, или вернее прозревают у тебя за спиной — кого? — И не дожидаясь ответа: — Правильно — нечистого с рогами, который строит страшные рожи и пугает злющим взором лютой ненависти.

— Простите, отец Сергий, — решил я уточнить мистику момента. — Но откуда у туповатых бандитов так называемое духовное видение?

— Э-э-э, товарищ не понимает, — улыбнулся он. — Не забывай, эти туповатые псы капитализма — каждый день ходят под угрозой смерти, каждый день хоронят подельников. Думаешь, почему они столько денег несут в церкви? Таким наивным образом надеются откупиться от ада преисподняя. Так что, дорогой товарищ, у этих «туповатых» духовное видение развито получше, чем у большинства наших прихожан. Так-то вот.

Он сидел на табуретке для исихастов, что пониже, меня же посадил на обычный стул. Как я догадался, чтобы показать мне свое смирение даже перед таким ничтожеством как я. Он щурился снизу, беззубо улыбался, размахивал руками в залатанной-перелатанной рясе, натурально издеваясь надо мной. Я уж думал, не сбежать ли мне отсюда, как буквально на две-три секунды передо мной блеснула картинка — из его сердца, через глаза и лоб, исходят лучи, соединяя этого балагура с сотнями, тысячами таких же убогих весельчаков по всему земному шару. Блеснула и растаяла в повисшем в комнате серебристом тумане, пахнущем лимонным ладаном.

— Не пугайся, чадо, это все наши тебя приветствуют, — прошамкал старик, внезапно перейдя на обычную речь записного оратора. — Предлагаю для максимального усвоения темы нашего урока, взять за основу аналогию с критической массой радиоактивного вещества. Надеюсь, понимаешь, что это за штука и для чего она предназначена?

— Конечно… да… — прокашлял я, по-прежнему, находясь в недоумении, чего мой собеседник скорей всего и добивался.

— Тогда вернемся, так сказать, к истокам, — прошептал он, пронзая меня лучистым взором. — Я имею в виду источник — Откровение блаженного Иоанна. Перед Вторым пришествием Господа на земле останутся только две силы — наш православный Царь и антихрист, да не к ночи будет помянут. Всё остальное сообщество полу-людей, полу-зверей, умалится до уровня праха. Вот сидишь ты надо мной…

— Да вы сами так меня посадили! — возмутился я.

— …Сидишь и думаешь, да откуда возьмется у нас Царь, если про это молчок. В худшем случае, саркастическое «никак монархисты не успокоятся» или грубые информационные помои, вроде «да ваш прежний виноват в развале могучей империи», а мы, которые веками готовили тому почву, просто подобрали то, что лежит. Только напомню слова Прежнего государя: «Всюду предательство, подлость и обман» и еще: «Бог никогда не посылает скорби тем, кто Ему служит верой и правдой». То есть получили мы то, что заслужили своим неверием. — Он почесал корявой пятерней всклокоченную голову. — Итак, кругом, как и во времена перед казнью Предыдущего царя — всюду предательство и обман. …Вроде бы! ну им так хочется!.. А что на самом деле?

— То и есть, — проворчал я.

— Это в так называемом информационном поле. Извне, так сказать. — Он покрутил рукой вокруг головы. — А внутри… мы сейчас вспомним ту самую критическую массу. А внутри нашей соборной русской души идет накопление потенциальной энергии, которая старое сметёт, а новое устроит. Конечно, не нашими немощами, а с Божией помощью.

— Почему же ничего этого в обществе не чувствуется? Повсюду уныние и сомнения.

— А так надо! — прошептал старик.

— Кому?

— Богу и нам. Помнишь слова Господа на просьбу Павла удалить нечистого, искушающего его? Напомню: «Довольно тебе благодати моей, ибо Моя сила совершается в немощи».

— Да уж, натерпелся апостол! Помнится, его терзала тропическая лихорадка! Бедный Павел!

— Нам бы с тобой быть такими «бедными»! — улыбнулся старик. — Итак, вернемся на путь истины. Неприметной, но мощной, ибо от Бога. Когда в подземельях обогащают уран до критической массы, снаружи ничего не увидишь. Ну копошатся малые людишки у своих центрифуг, входят и выходят в подземные пещеры. Снаружи все тихо и мирно, даже радиация в норме. Но вот накоплен достаточный запас для ядерного взрыва — а он уже накоплен! — получаем приказ надавить на красную кнопку — и бабах! Нет Америки, нет Европы, Япония с Австралией под водой, прибрежный Китай смыло… Под всеобщее замешательство восстановлен Третий храм с престолом для антихриста. А у нас Царь на престоле в тронном зале Большого кремлевского дворца. Который на сегодня пуст и ждет Венценосца.

— Так откуда же такая уверенность? Повторяю, ничего подобного сейчас не видно и не слышно.

— Еще бы! Ну представь себя на месте этих противников монархии. Сейчас у тебя куча денег, в руках власть над миллионами безропотных людишек, слава над челом сияет бриллиантовой диадемой. Ездишь на роскошных лимузинах, живешь во дворцах с фонтанами, ешь самые вкусные блюда мировой кухни… Представил?

— Ну так. Чисто умозрительно, — скривился я.

— А теперь представь себе, приходит Царь, — и всему этому конец! Кто-то сбегает из страны на пепелища соседних стран, где их добивают обкуренные потомки Хама, которых эти мутные деятели готовили для расправы с нами, а получат по башке они. Кто не успел сбежать, здесь получит утро стрелецкой казни или каторгу в районе вечной мерзлоты. Вот эта перспектива их и заставляет врать, предавать, пакостить. Думаешь, не знают они о будущем падении? Знают! И получше нашего, которых казни египетские не коснутся. Слышал, поди, душа каждого человека знает, куда её тащит хозяин, вверх или вниз. Так безумные люди вместо того, чтобы прислушаться к воплям души, всячески её угнетают, заставляя молчать. И всё это, заметь, вполне сознательно. То есть конечно поначалу сознательно, а потом просто по привычке. Это как совершить первое преступление. Совесть вопит не делай этого, человек боится, сомневается. Вдруг — рука по приказу нечистого духа, тянется к ножу, пистолету, чужому кошельку — и ты уже преступник. А дальше проще, и вот он уже рецидивист, серийный убийца, сумасшедший маньяк. А вообще-то я всегда удивлялся не разгулу зла в людях, а Божиему долготерпению. По мне, так я бы уж давно огнем выжег всю нечисть. Но — нельзя, Господь не велит. Всё ждет, когда последний грешник раскается. Слава Тебе Господи за всё!

— Вот начал я писать в дневник, — обратился я к тренеру, испытывая невольный стыд. — Но мне не нравится — в смысле то, что пишу, понимаешь...

— Ох, уж этот юношеский максимализм, — иронично проворчал дядьБорь. Уж слишком много ты от себя требуешь. А ведь ты только в начале пути.

— Помнишь, мы с тобой шли по набережной, — пытался я чем-то объяснить причину недовольства собой. — Ты тогда не отрываясь смотрел на закат и говорил, говорил. Мне очень захотелось тогда всё запомнить, чтобы потом дома записать по памяти каждое слово. Так мне понравилось! Нельзя это как-то повторить?