Страница 24 из 98
— Ты… ты хотел это с самого начала.
— Да. Хотел.
— Почему?! Объясни мне, почему?!
— Потому что нам лгали. Всегда. Потому что они хотели смоделировать, но не проверить. А теперь у нас есть шанс.
— Шанс что?! Погибнуть тут нахрен вместе с тобой?!
— Понять. Понять, откуда это всё. Как это работает. Почему вирус знает, что будет дальше. Почему мутации идут не линейно. Почему он… опережает.
— Ничего он не знает! Это статистика! Это иллюзия предсказуемости! А ты что сделал? Ты открыл машину! Без протокола, без фильтра! Отключил защиту!
— Она не нужна. Она тормоз. Мы бы так и остались в пределах диаграммы. А теперь мы вышли за неё.
— Мы умерли, идиот! Мы не вышли — мы провалились! Ты… ты…
Он осёкся. Воздух стал густым, почти липким, движения — замедленными. Внутри визора скопилась влага. Кругом только белый — не свет, не туман, а просто наполнение, лишённое цвета и формы.
Ассистент №2, стоявший у дверей, тянул руку — и рука не двигалась, или двигалась, но не так, как должна. Всё теряло привычный смысл.
Демьян развернулся. Михаил стоял посреди белого, размыт, как призрак, но улыбался.
— Всё, что я знал… — проговорил Демьян, уже не уверен, слышит ли его кто-то, — всё ложь. Контроля нет. Его никогда не было. Мы просто ткнули в шторм палкой и думали, что управляем.
Голос застрял в горле, будто его обожгло.
— Вирус не врёт… — выдохнул он. — Мы сами врём. Себе. Всегда врали.
Он попытался сделать шаг — ноги не слушались.
— Михаил… — совсем тихо, почти сдавленно. — Я… я не чувствую…
— Знаю.
— Уходи.
— Уже поздно.
Демьян снова попытался дотянуться до панели, но она плавала перед глазами, как мираж. Пальцы ткнулись в пустоту — ноль реакции, всё дрожало, всё тянулось, как в густой воде.
Он потерял равновесие.
— П… перезагрузите систему… вручную… резерв…
Мир качнулся.
Последнее, что он увидел — как фигура Михаила размывается, исчезая в белом, не растворяясь, а словно сливаясь с этим пространством, как звук в тишине.
— Дёма?
Голос — женский, тонкий, почти невесомый, прокатился по пустому пространству. Не мог быть здесь, не мог звучать в этих стенах — значит, это память, последняя отголосок реальности, который удерживает сознание на краю.
Свет мигнул, будто кто-то хлопнул выключателем за гранью белого.
Пол внезапно исчез — не провалился, не сдвинулся, а просто ушёл, растворился, оставив пустоту, где нет ни опоры, ни падения.
Тишина накрыла всё, как покрывало, мягко и неотвратимо. Никаких звуков, никаких движений. Только белый — абсолютный, бескрайний, чужой. В этой тишине даже собственные мысли казались чужими, как будто их кто-то слушал издалека.
Абсолютно.