Плохой Слон

Кроме того, что такое PayPal? Наверное, какой-то вид кредитной карты.

Я облизнула губы, обдумывая его предложение. Почему ему было важно, чтобы я пошла к врачу?

Вновь прочитав мои мысли, он сказал: — Твоя семья не выполнит свою часть соглашения, если о тебе не позаботятся .

Конечно, ему было все равно. Я не питала никаких иллюзий на этот счет.

...так почему же я почувствовала укол разочарования прямо под грудиной?

— Сними маску, Лила. Я знаю, что ты умеешь читать. Я знаю, что ты пользуешься интернетом. Я знаю, что ты умеешь писать, зашивать раны ублюдкам и, вероятно, расщеплять атомы. Ты пойдешь с нами, признаешься ты или нет. Будь умной девочкой и соглашайся на сделку .

Я встала и пошла в свою комнату, где переоделась в что-то отвратительно розовое, чтобы его разозлить. Мы покинули дом с группой охранников, разделившихся на две машины. Мой муж всю дорогу разговаривал по телефону.

Мерседес остановился перед престижным зданием на Манхэттене. Тирнан вышел первым, за ним последовали два его солдата, а затем он жестом пригласил меня следовать за ним. Вторая группа охранников шла за нами.

Мы отделились от охраны, когда вошли в лифт в элегантном вестибюле. К этому моменту меня так тошнило, что я удивилась, что не выблевала все, что было в желудке, на пол. Ладони у меня были влажные, а конечности казались пережаренными макаронами.

Мой живот по-прежнему был плоским, и утреннее недомогание почти полностью прошло, поэтому я позволяла себе большую часть времени притворяться, что не беременна. Теперь кто-то собирался дотронуться до меня. Показать мне ребенка. Ребенка моего насильника. Заставить меня столкнуться с реальностью, которую я игнорировала три месяца.

Мне едва исполнилось восемнадцать. Я даже никогда не целовалась по-настоящему. Поцелуй во время свадебной церемонии не считался. И я ничего не знала о детях.

Когда мы пришли на прием, моя паника переросла в настоящий ужас.

— Доктор Дрисколл, к сожалению, не может принять вас . Кокетливая секретарша затрепетала накладными ресницами, глядя на моего мужа. Она была похожа на одну из любовниц моих братьев. Большие волосы, большая грудь и маленький мозг. — Но ее муж, доктор Магуайр, заменит ее и примет вас во второй половине дня .

Мужчина собирался дотронуться до меня?

Мужчина собирался прикоснуться к моим самым интимным частям тела?

Я нервно обхватила пальцами предплечье Тирнана, впиваясь ногтями в его твердые мышцы.

— Это не подойдет , — спокойно и пренебрежительно сказал Тирнан. — Я специально просил женщину-врача .

Правда?

— Конечно, да, я понимаю . Веселая администраторша улыбнулась и откинула волосы назад. — И доктор Дрисколл займется этим дальше. Просто этот конкретный прием...

Она замолчала. Тирнан даже ничего не сказал. Его каменный взгляд дал ей понять, что это не подлежит обсуждению. Каким был его голос? Хриплым, как я себе представляла. Грубым, как и сам этот человек.

— Я вижу, вы недовольны , — сказала она.

Тонкая, безысходная улыбка. — Умная девочка .

Рецепционистка сглотнула. — Позвольте мне проверить, свободен ли доктор Локерби...

— Доктор Локерби — женщина?

— Хм, да. Ее зовут Мередит .

— Сделайте это, а я помогу жене устроиться в кабинете. Помните — если ей неудобно, мне тоже неудобно. А если мне неудобно... Он замолчал, небрежно прислонившись плечом к стене и обнажив пистолет в кобуре под своим сшитым на заказ пальто. — Всем станет очень неудобно .

Мы прижались к стене коридора и проскользнули в кабинет номер семь. На краю осмотрового стола лежала поношенная голубая больничная рубашка, аккуратно сложенная квадратом.

Я повернулась к Тирнану, чтобы сказать ему посмотреть в другую сторону, и заметила, как дверь закрылась. Он ушел, а запах дорогой кожи и мускуса витал в воздухе, как припухший пульс поцелуя.

Это был первый раз, когда я осталась одна в новом месте после нападения.

Он вернется?

Мне придется идти к врачу одной?

Мое беспокойство взяло верх. Я взяла телефон и написала маме. Это был первый раз, когда я сама завела с ней разговор с тех пор, как она вернулась из Чикаго.

Лила: Почему ты не пришла на прием к гинекологу?

Кьяра: Прости, дорогая. У меня ужасно болит голова. Ничего страшного. Просто делай, что скажет врач.

Чушь. Она знала, как это меня волнует. Знала, как произошла эта беременность.

Дрожа, я потянулась к молнии на спине платья. Мне понадобилось три попытки, чтобы расстегнуть ее. Я взяла больничную рубашку и осмотрела ее. В ней не хватало части. Спереди или сзади, я не могла понять. Но одна сторона была сделана исключительно из завязок.

Какая сторона была правильной?

Слезы наполнили мои нижние веки. Поскольку они собирались осмотреть мой живот, я решила, что мне нужно надеть халат так, чтобы была открыта передняя часть. Я быстро завязала веревки под грудью и вокруг живота. Какой глупый дизайн больничного халата! В чем вообще был смысл?

Я легла на стол для осмотра и с досадой поняла, что по обеим сторонам от него были стремена. Я крепко сжала бедра. Я не хотела, чтобы меня трогали. Чтобы меня видели. Чтобы меня тыкали, как животное.

Именно отсутствие Тирнана заставило меня понять, что я доверяла ему больше, чем хотела признать. Не своим сердцем, не своим счастьем, а своим телом. Это было больше, чем я могла сказать о любом мужчине, кроме своих братьев.

Дверь открылась, и Тирнан вернулся в комнату. Я быстро прикрыла грудь рукой и прижала ладонь к паху, чтобы скрыть себя. Несмотря на мое унижение, я была рада его возвращению. Он закрыл дверь и повернулся ко мне, его взгляд остановился на моей обнаженной коже.

Лед в его зрачках исчез, сменившись чем-то другим. Горячим и неотложным. Впервые он выглядел... обеспокоенным. Чем-то. Кем-то.

— Что это? Его губы шевелились, а челюсть была сжата. Его взгляд был прикован к моему лицу, отказываясь опускаться ниже.

Я бросила на него недоверчивый взгляд, который говорил: — А на что это похоже? Я жду своего осмотра .

Он сжал губы, и у меня возникло ужасное, ошеломляющее ощущение, что он сдерживает смех. Дверь снова приоткрылась, и он повернулся, хлопнув ее.

Что происходило?

В панике я подползла к краю стола, наблюдая, как он одним шагом преодолел расстояние между нами. Его ладони были раскрыты так, что я могла их видеть, подняты в знак сдачи.

— Не буду трогать тебя без разрешения .

Зачем ему вообще нужно было меня трогать?

О, Боже. Платье было надето задом наперед, не так ли? Мое лицо покраснело до кончиков ушей.

— Помочь? — предложил он.

Я кивнула. Уши у меня горели.

— Мне придется тебя трогать .

Сердце почти выскочило из груди. Я кивнула подбородком, давая согласие.

Он взял меня за талию и опустил на пол с такой нежностью, что я даже засомневалась, коснулся ли он меня вообще.

Стыд закружился в животе. Я была унижена и оскорблена.

— Закрой глаза, если тебе слишком тяжело .

Он потянулся к завязанным шнуркам на моей груди и развязал их, не прикасаясь к моей коже. Тепло его тела, его мужественность, излучаемая электрическими импульсами, заставили мои соски напрячься. Они встали дыбом, розовые, острые и жаждущие. Такие жаждущие. Мне казалось, что его тело разговаривает с моим на языке, понятном только им. Я боролась с желанием прижаться к нему, прислониться своим телом к его.

Я боялась, что если он коснется меня где-нибудь, я загорюсь. Мне казалось, что я на грани переживания чего-то большого, незнакомого и волнующего.

Его выражение лица оставалось нечитаемым, когда он сдвинул рукава с моих плеч.