Плохой Слон

Через несколько минут брат Тирнана встал и постучал вилкой по бокалу с шампанским. Он произнес речь, которую я не смогла прочитать по губам, поскольку он стоял ко мне спиной. Он был удивительно похож на моего мужа, и в то же время совершенно не похож. Те же рубиновые волосы и зеленые глаза, атлетическое телосложение и аристократические черты лица.

Но на этом сходство заканчивалось. В то время как Тирнан излучал силу и жестокость, его брат выглядел как ухоженный бухгалтер, один из многих, которых можно встретить на Уолл-стрит. Ему не хватало этой беззаботной манеры, непринужденного харизматичного поведения.

Поскольку я не могла читать по губам Финтана, я повернулась, чтобы посмотреть на стол моей семьи. Лицо моей матери было серым и безжизненным. Мой отец и братья надевали маски безразличия, но я могла видеть сквозь их трещины. Пульсирующую вену на лбу Луки. Напряжение в шее папы. Легкое хмурое выражение лица Энцо. Неутолимую жажду мести и крови Ахилла.

Затем настала очередь моего мужа произнести свою речь. Он встал, схватил меня за талию и подтянул к себе. Я ахнула от внезапного вторжения. Он обвил меня рукой за шею, прижимая к себе, как будто я была его пленницей.

Толпа зашевелилась, чувствуя себя неловко.

Он оглядел комнату, его молчание было как-то громче, чем у всех остальных.

Его губы шевелились, и мои глаза прилипли к ним.

— Посмотрите на нее . Он схватил меня за подбородок, подняв мое лицо вверх, демонстрируя свой трофей. — Такая чистая. Такая невинная , — издевался он.

Он пахнул... теплом. Жизнью... Сексом, насилием и чем-то еще, не совсем ужасным, но все же катастрофическим.

— Самая красивая женщина на континенте. Без конкурентов. Ее называют видением, шедевром, мифом. Отныне у нее только одно имя — мое , — прорычал он, поворачивая мое лицо за подбородок, чтобы я смотрела ему в глаза. На его губах появилась садистская ухмылка. — Не могу дождаться, когда сегодня вечером поглощу мой маленький запретный плод. Прикоснусь к неприкосновенной. Оскверню нетронутую. Превращу элегантную принцессу Ферранте в преступницу Каллахан .

Громкий смех задрожал стенами и осел в моем желудке. Мой отец подавился стаканом бренди, раздув ноздри. Рука Луки легла на пистолет в кобуре, и он бросил взгляд на отца, ожидая разрешения начать войну.

Но именно моя мать повергла меня в состояние чистой паники. Она встала и вышла из комнаты, а за ней последовала группа жен Каморры, чтобы утешить ее.

Плакать было нельзя. Я не собиралась давать этому ублюдку удовольствие видеть, как я ломаюсь.

Мама и я тщательно следили за тем, чтобы я не показывала эмоций, но наш план обернулся против нас. То, что я якобы была человеком с интеллектуальными ограничениями, больше не имело значения. Я была беременна и замужем. Мои защитные стены разрушились одна за другой. Я распадалась, как распущенная нить в свитере. Я знала, что Тирнан будет тянуть и дергать, пока я не окажусь полностью обнаженной.

Мой муж отпустил мой подбородок. — Считай это своим первым и последним предупреждением . Он говорил со всеми, но смотрел только на меня. — Раффаэлла Каллахан — моя. Никто не должен смотреть на мою жену, говорить о моей жене или дышать в ее сторону. Теперь она под моей защитой. Первый, кто пересечет черту, будет последним. Он станет примером для других . Его взгляд пробежал по комнате, где все затаили дыхание. — Не будет тела, которое нужно похоронить, не будет праха, который нужно развеять, не будет воспоминаний, которые можно сохранить, если вы будете достаточно глупы, чтобы проявить к ней неуважение. К нам. Понятно?

Судя по их испуганным лицам, все поняли. Взгляд Тирнана остановился на Анджело Бандини, и по моей спине пробежал холодок. Страх, который весь день медленно проникал в мою душу, превратился в приливную волну.

Почему Анджело так меня беспокоил?

Почему вид моего зятя так меня расстроил?

— Знаешь, я никогда не был поклонником итальянских свадеб . Тирнан провел большим пальцем по моей нижней губе, раздвинув ее, чтобы показать мои белые зубы. — Слишком много пафоса для моего вкуса. А кровь? Я ее большой поклонник. Думаю, сегодня вечером пора пролить немного .

На простынях не будет крови, как он прекрасно знал.

Если только он не выльет ее другим способом.

Мужчины в комнате встали. Они приветствовали его, хлопали, свистели.

Пришло время.

— Двигайся , приказал Тирнан. Одно слово. Но весь мой мир сжался в нем.

Когда я не пошевелилась, он толкнул меня в спину.

Я споткнулась и упала вперед, а ноги сделали все остальное, автоматически неся меня к фойе. Он скользил за мной, его взгляд обжигал мою шею. Я пыталась идти так медленно, как только было возможно, чтобы отсрочить неизбежное.

Когда я не смогла идти достаточно быстро, чтобы угодить этому stronzo, он обошел меня и перекинул через плечо.

Толпа следовала за нами по винтовой лестнице, крича и бросая в нас рис.

Тирнан пошел по изогнутому коридору к номеру для молодоженов. Тому самому, в котором несколько недель назад останавливались Лука и София. А до них — мои кузены. Ахилл и Энцо тоже будут там, когда придет их время жениться.

Последнее, что я увидела, прежде чем он закрыл за нами дверь, было лицо моей матери, выглядывающее из толпы.

Ее руки быстро двигались, показывая мне знаки на языке жестов.

Одно слово.

— Борись .

ГЛАВА 7

ЛИЛА

Как только дверь закрылась, Тирнан бросил меня через комнату на кровать с балдахином, как будто я была старым чемоданом, и скользнул к письменному столу. Его движения напоминали мне змею за секунду до удара по цели. Вялые, сдержанные, незаметные.

Окна были открыты, и в комнату врывался соленый летний ветерок. Шторы игриво танцевали по стенам. Я пристально наблюдала, как он достал из-под одежды достаточно оружия, чтобы создать среднюю по размеру нью-йоркскую банду.

Он вынул из кобуры два пистолета, глушитель и пару ножей, аккуратно выложив их рядом со старинной вазой для цветов, доской для нарезки колбасных изделий и охлажденным шампанским с двумя бокалами. Он снял смокинг и галстук — по итальянской традиции — и закатал рукава рубашки, обнажив мускулистые руки с венами. Мое сердце сжалось в болезненный узел, когда он повернулся ко мне. Наши глаза встретились.

Мой новый муж не моргнул. У меня волосы на руках встали дыбом. Как будто он решил компенсировать потерю другого глаза тем, что никогда не закрывал здоровый.

Я хотела просить пощады. Единственное, что меня останавливало, — это осознание того, что он получает удовольствие от страха. Я видела это в ту ночь у фонтана.

Слабость только поощрила бы еще большую жестокость.

Его взгляд остановился на картине с изображением распятого Иисуса над изголовьем кровати.

— Твои родители точно знают, как создать нужную атмосферу . Он снял инжир с тарелки с колбасными изделиями и бросил его в рот, направляясь в ванную комнату. — Жди здесь и не делай ничего глупого .

— Не повреди ее. Слова папы преследовали меня.

Он мог оставить меня невредимой от плеч и выше. Никто бы никогда не узнал.

Все остальное было дозволено.

Я не теряла времени. Вскочив на ноги, я бросилась к столу, схватила один из его пистолетов — тяжелее, чем я предполагала — и дрожащими пальцами направила его на открытую дверь ванной. Через несколько мгновений он вышел, застегивая молнию.

Пистолет был направлен ему в голову. Но он только смотрел на меня с неторопливым удовольствием, как на лабораторную крысу, пытающуюся разгадать кубик Рубика.

Я привыкла, что меня недооценивают. Но по какой-то причине я не могла терпеть, что этот человек считал меня такой беззубой.