Страница 81 из 114
Глава 23: За гранью риска
Раннее майское утро пробирало до костей. В комнате пахло сыростью от тающего за окном снега, трескучая печка лениво тлела, будто соглашаясь с Анниным настроением — усталость, смешанная с решимостью. Свет свечи дрожал над облупленной штукатуркой, отбрасывая на стены зыбкие тени. За окном звенел трамвай, словно дежурный напоминатель: ты в Ярославле. В тысяча девятьсот шестьдесят девятом. Здесь всё по-другому. Даже утро — не твоё.
Анна сидела за столом, обложенная папками. На ней — тёплый свитер, купленный у какой-то бабки на рынке, валенки с отлетающей подошвой, с которых она уже отчаялась сбивать грязь. Под столом стояла сумка с деньгами от Кравцова — как бельмо на совести. В углу, под старым покрывалом, скрывался люк в полу — там, в коробке из-под печенья, лежали её заметки и наручные часы, как кусок прежней жизни.
На столе — папка с делом Дремлюги. Владимир Петрович, 1937 года рождения, слесарь с завода, участник демонстрации на Красной площади 25 августа 1968 года. Статья 190-1: клевета на советский строй. Статья 190-3: нарушение общественного порядка. Ни одного удачного свидетеля, ни копии протокола ареста. Только воспоминания очевидцев — если их вообще удастся найти.
— Так, — пробормотала Анна, проводя пальцем по странице. — Если он вышел с плакатом, но никого не оскорбил, можно попробовать через формулировку «непреднамеренного нарушения порядка»…
Она отложила дело. Рядом лежал конверт с мелким делом — спор в бане между соседями. Очередь, крик, затрещины. Комментарии участкового на полях: «Бабье». Но жалоба оформлена, и за неё заплачено. Причём вперёд.
— Ну что ж, — сухо произнесла она. — Народная банная демократия. Пять рублей за правду.
Из кухни донёсся голос Зинаиды:
— Тоня, смотри, у неё свет с утра! Писать, видно, не прекращает!
— Может, письма домой строчит, — отозвалась соседка. — А может, дрова пересчитывает. Всё у ней строго.
Анна сделала вид, что не слышит. Только снова опустила руку под стол — проверила крышку тайника. Цел.
На двери что-то шевельнулось. Тень. Она замерла.
— Пиши, пиши, Аннушка, — прошептала соседка снаружи. — Только не забывай, у нас тут свои порядки.
Шаги удалились.
«Порядки… А у меня, простите, другие задачи», — подумала Анна и открыла тетрадь, где карандашом была выведена строка: «Подкуп секретаря суда — через Григория. Срочно».
Телефон у неё был один — общественный, у почты. Григорий встречался только по условному знаку. Он не был другом. Он был… необходимостью.
Она достала лист бумаги, начала набрасывать варианты диалога. Точные формулировки. Не оставить следа, но дать понять: нужен протокол. Нужна дата, подписи, фамилия милиционера. Всё, что сможет развернуть дело Дремлюги в защиту.
Потом, быстро, чётко, смахнула бумагу в карман.
Открыла снова дело по бане. Глухой конфликт: одна хотела зайти с внучкой, вторая сказала, что не положено. Переругались, одна уронила ведро, другая вцепилась в волосы.
«Идеальное дело, чтобы вытереть совесть после Кравцова. Легально, буднично, скучно. Разрядка».
Она вздохнула, открыла на последней странице распечатанный шаблон: «Предлагаю урегулировать спор через согласование фиксированной очереди с дежурным контролем со стороны председателя домкома…».
— Пожалуй, на сегодня хватит романтики, — сказала себе Анна вслух, глядя на пылающую свечу.
Стук в стену. Три раза. Опять Зинаида?
Анна поднялась, подошла к двери и, не открывая, бросила:
— Слушаю?
— Ты ведь с этим… Козловым сегодня встречаешься? — Прошептала соседка. — Про баню? Я слыхала, он резкий.
— Я справлюсь, — отрезала Анна. — Это не первый спор.
— Оно-то да, — с сомнением в голосе сказала Зинаида. — Только ты аккуратней. Мы ж тут за порядком следим.
Анна ничего не ответила. Подождала тишины, потом вернулась за стол.
Открыла дело Дремлюги. Перевернула первую страницу. Провела пальцем по строке: «Арестован без ордера в момент демонстрации».
«Вот с чего начнём. С ордера, которого не было. С права, которого они боятся. И даже если это стоит мне сделки с Григорием… я пойду до конца».
Она потушила свечу.
И в темноте, на фоне голосов с кухни, запаха кипящего белья, споров о дровах и тени от Антонины, Анна Коваленко выпрямилась.
Путь был ясен. Цена — тоже.
Сырость въедалась в пальцы сквозь варежки. В узком переулке за зданием суда Ярославля фонарь едва жил, его свет мерцал, вырезая из мглы стены с облупившейся штукатуркой, обнажавшей красный кирпич. Вода с крыши капала с монотонным звуком, вдалеке лязгнул трамвай. Воздух был густ с запахом талого снега, мокрых газет и табачного дыма.
Григорий стоял у фонаря, как и всегда — будто вырезанный из теней. Кожанка висела на нём, как старая шкура, а сигарета тлела между пальцами. Перстень блеснул, когда он повернул ладонь.
— Ты вовремя. Люблю пунктуальных женщин, — прошептал он, не глядя на неё.
— Покажи, — ответила Анна.
Голос был низкий, сухой.
Он достал из-за пазухи свёрток, обёрнутый в серую бумагу.
— Протокол. Копия с гербовой. Секретарь дёрганая, но за сумму — стала шелковая. Просила не светиться возле архива.
Анна протянула ему пачку денег. Краткий контакт. Шуршание бумаги — и он сразу убрал её в карман, как будто это не деньги, а табак на зиму.
— Ты мне должна уже дважды, — произнёс он негромко. — Сначала за Кравцова, теперь за этого романтика с Красной площади. Дальше будет дороже.
— Не строй из себя ростовщика, Григорий. Я тебе уже половину округа отработала, — отрезала она.
Он ухмыльнулся, отбросил сигарету, раздавив окурок о шершавый бок фонаря.
— Слухи ходят, Аннушка. Кто-то не в восторге от оправдания Кравцова. Кто-то шепчет, что ты — шпионка. Следи за собой. И за тем, что у тебя в сумке.
Анна кивнула, не глядя на него. Сумка была прижата к боку, внутри — книга «История ВЛКСМ» с заметками. Под обложкой — всё, что она не могла позволить себе забыть.
В переулке появился силуэт — чёрная куртка, шарф, шляпа. Фигура замерла на мгновение за углом, потом скрылась. Григорий это заметил, но не прокомментировал.
— До встречи, — бросила Анна и развернулась.
Комната встретила её затхлым теплом и паром от трещащей печки. На столе дрожала свеча, освещая кипу бумаг. Шум с кухни стих: соседи разошлись. Антонина, наверное, снова слушает через стену.
Анна поставила сумку на пол, расстегнула свитер, села. Сняла с пакета обёртку. Бумага была влажная, но протокол внутри — чистый.
Она разложила листы на столе. Карандаш, линейка, тетрадь. Лицо нахмурилось.
— Так, — пробормотала она. — Задержание: 25 августа, 17:14. Протокол составлен: 27 августа, 09:45.
«Два дня? Отлично. Здравствуй, статья 122 УПК: без судебного решения — только 48 часов».
Дальше — подпись лейтенанта с размазанной фамилией, расплывчатой печатью.
— Погоди, а кто из них составлял? Фёдоров… Ага. Он в дежурной части. Значит, не участник задержания. Нарушение процедуры.
Она быстро записывала:
1) Превышение допустимого срока задержания.
2) Протокол оформлен лицом, не участвовавшим в задержании.
3) Нет указания на понятых.