Страница 82 из 114
4) Нет даты допроса — только дата составления протокола.
Анна сжала карандаш.
— Это дыра размером с мавзолей. С такой я бы в 2005 году весь протокол развалила за три минуты.
Но тут не 2005.
Тут всё иначе.
Она подняла голову, посмотрела на стену. Сквозь неё доносился голос Зинаиды:
— Я тебе говорю, она не просто москвичка. Она какая-то… с другой статьёй.
— Слушай меньше, а то голова заболит, — ответил мужской голос.
Анна опустила взгляд. Сжала протокол. Ткнула пальцем в дату.
— Вот она, твоя свобода, Дремлюга. Вот она, через подкуп, страх, грязь и подпись Григория. Но я тебя вытяну.
Она встала, подошла к люку в полу. Открыла, положила протокол в коробку, аккуратно между страницами своей записной тетради.
Закрыла. Села. Устало провела рукой по лбу.
«Я юрист. Даже если теперь ищу правду в подворотне».
Свеча трепетала. За окном снова прополз трамвай.
Анна снова взяла тетрадь. Открыла чистый лист.
«Дело Дремлюги. Защита: на основании процессуальных нарушений. Подать ходатайство об исключении протокола как недопустимого доказательства. Опора на ст. 122 УПК РСФСР».
Записала. Подчеркнула.
Стук по трубе. Потом шаги за дверью.
Анна поднялась и подошла к двери.
— Кто?
— Это я, Тоня, — прошептал голос. — Ты на почту писала? Я видела, у тебя письмо в руке было утром.
— В баню писала. Дело мелкое. Хочешь — загляни.
— Не, не… Я так, — и шаги исчезли.
Анна вернулась за стол. Усмехнулась.
— И вот так живём, господа. Одна нога — в УПК, вторая — в подполе, а ухо — в стене.
Свет свечи выхватывал строки на бумаге. Чёткие, уверенные. Слова юриста. Защитника. Предательницы криминала и одновременно его должницы.
Анна вздохнула. Затушила свечу.
Завтра будет новый день. С новым нарушением. С новой правдой. И с Дремлюгой — которого ещё можно вытащить.
Зал Ярославского областного суда был холоден, как и полгода назад — будто сама архитектура не признавала эмоций. Тусклый свет падал с потолка, прорезая полумрак и отражаясь от лакированных поручней. Воздух пропитан запахом старого дерева и талой воды. Где-то на галёрке скрипнула скамья. Публика замерла. Словно каждый вдох давался с оглядкой.
Анна стояла у стола защиты. На ней — скромное платье цвета стали, под ним — шерстяной свитер с рынка, а под ногами — шершавая доска пола, которая скрипела даже от дыхания. Перед ней — свидетель. Милиционер. Возраст — ближе к пенсии, лицо — сухое, с носом картошкой, пальцы теребят пуговицу шинели. Неуверенность чувствовалась в каждом его движении.
— Свидетель, уточните, пожалуйста, — начал прокурор Степанов, не поднимая глаз от блокнота. — Во сколько, по вашему отчёту, был задержан гражданин Дремлюга?
— В семнадцать часов четырнадцать минут, товарищ прокурор. На Красной площади, у выхода к Новой улице.
— При задержании он оказывал сопротивление?
— Нет, товарищ прокурор. Спокойно пошёл с нами, но говорил, что мы нарушаем… — милиционер запнулся, — …что мы нарушаем Конституцию.
— Вы изъяли у него листовки?
— Никаких листовок при нём не было. Только значок ВЛКСМ. Мы передали всё дежурному.
Степанов кивнул, делая пометку. Поднял глаза и сказал спокойно:
— Благодарю. У защиты — вопросы?
Анна шагнула вперёд. Ладони слегка вспотели, но голос прозвучал твёрдо:
— Свидетель, уточните: сколько задержанных было в тот день?
— Пятеро. Все — в одном районе площади.
— Как вы установили, что Дремлюга — участник несанкционированной акции?
— Он стоял рядом с… с гражданином, который держал транспарант.
— Рядом — это на каком расстоянии?
Милиционер моргнул. Зал задержал дыхание.
— Метров… двух, может.
— Свидетель, по инструкции милиции, лицо, находящееся в радиусе двух метров от нарушителя, автоматически считается соучастником?
— Ну… — он замялся. — Не автоматически, но по ситуации…
— Спасибо. Скажите, вы лично видели, как Дремлюга держал транспарант?
— Нет. Он стоял, смотрел… вроде как, одобрял.
Анна кивнула. Михаил Орлов за столом судьи чуть приподнял бровь. Анна почувствовала это взглядом, не отрываясь от свидетеля.
— У вас есть рапорт о задержании?
— Да. В деле.
— Озвучьте, пожалуйста, последнюю фразу из вашего рапорта.
Милиционер покраснел. Прокурор привстал:
— Возражаю. У защиты нет оснований требовать озвучивания дословных формулировок без предварительного ознакомления.
Анна повернулась к судье:
— Уважаемый суд, в рапорте свидетеля указано, что подсудимый «вёл себя вызывающе». Я прошу уточнения: что именно милиционер вкладывал в это понятие, так как это формулировка субъективная.
Михаил чуть наклонился вперёд:
— Свидетель, поясните.
— Он… стоял с прямой спиной и смотрел, как бы вызывающе. Ну, не боялся.
— Не боялся? — Переспросила Анна. — Это всё?
— Ну… он не убегал и… не прятался.
— А вы считаете, что гражданин обязан бояться при появлении сотрудников милиции?
Шепот пробежал по залу. Орлов слегка постучал ручкой по столу, но глаз не поднял.
— Не обязан, но… — милиционер запнулся, — …в обычной ситуации человек ведёт себя иначе.
— Ясно. Скажите, сколько времени прошло между задержанием и составлением протокола?
— День… два.
— А точнее?
— Двое суток. Протокол составил товарищ Фёдоров.
— Вы лично передали Фёдорову задержанного?
— Нет, мы сдали его в дежурную часть.
— То есть, вы не участвовали в допросе?
— Нет.
— Но указаны в протоколе как лицо, подтвердившее нарушение.
— Так… было распоряжение.
Анна на миг прикусила язык.
«Сейчас, только не спеши. Мягче. Вывести — не загнать».
— Вы утверждаете, что не видели у гражданина Дремлюги никаких агитационных материалов?
— Да. Ни плакатов, ни листовок.
— Вы слышали, чтобы он выкрикивал лозунги?
— Нет, он молчал.
— То есть, вы не видели ни действий, ни слов, свидетельствующих о нарушении общественного порядка, верно?
— Э-э…
Степанов встал.
— Возражаю. Адвокат давит на свидетеля и искажает суть. Свидетель зафиксировал участие в группе лиц, создающих провокационную ситуацию!
Михаил не поднял взгляда:
— Возражение отклоняется. Свидетель, отвечайте.
Милиционер выглядел потерянно:
— Ну… он был среди них. Значит, поддерживал.
— Спасибо, — сказала Анна и вернулась на место.
Дремлюга слегка склонил голову — почти кивок.
Пауза. Орлов поднял взгляд. Он смотрел на Анну ровно. Долго. Потом записал что-то в папку. Перевернул страницу.
Анна не двигалась. Рядом прокурор листал блокнот. Шорох бумаги казался слишком громким.
«Я держу это. Я. Сама. На суде, где всё против закона — закон всё равно возможен. Если знать, где искать».
Судья закрыл папку.
— Свидетель, можете быть свободны.
Милиционер вздохнул, шагнул к выходу, почти споткнулся о край ковра.