Страница 73 из 114
Глава 21: Эхо Красной площади
Раннее апрельское утро окутало Ярославль серым светом, словно город нехотя просыпался от ночной простуженности. За окном Анниной комнаты снег таял, превращаясь в вязкую грязь, звенел трамвай, и с уличного громкоговорителя разносился бодрый голос диктора:
– Партийная солидарность — залог социалистических побед!
Анна Коваленко сидела у стола в шерстяном свитере, шарфе и валенках, кутаясь в тепло от скрипучей печки, которая, как и всё в этой стране, работала через раз. Свеча на столе отбрасывала дрожащие тени на потрескавшуюся штукатурку стен.
Перед ней лежала толстая папка с надписью «Горбаневская Н.Е.» и документы по другому делу — спор о кладовой между двумя соседками по коммуналке.
Из кухни доносился запах квашеной капусты и спор:
– Я по расписанию должна сегодня пол мыть! – Кричала тётка с хриплым голосом.
– Ты в прошлый раз и так два раза подряд мыла! – вторила другая.
Анна вздохнула.
«Утро в коммуналке — хуже, чем суд присяжных. Эти споры безнаказанны и бесконечны».
Она открыла папку Горбаневской: статья 190-1 — «клевета на советский строй», и 190-3 — «нарушение общественного порядка». Демонстрация 25 августа 1968 года на Красной площади.
– Участие установлено. Стихотворения признаны антисоветскими. Свидетелей трое, показания шаблонные, – Анна черкала на полях карандашом. – Но где объективные доказательства? Где съёмка? Где фиксация лозунгов?
Она потянулась к коробке из-под чая под половицей, достала аккуратно свёрнутую бумагу — список вопросов для подкупа: имя милиционера, дата дежурства, место хранения съёмки. Всё надо было достать через Григория.
Сумка с деньгами от Кравцова стояла в углу. Её чёрный ремень напоминал плеть.
«Я покупаю честность. Покупаю свободу. Но цена — всё выше».
Тень промелькнула за дверью. Она замерла, затем медленно подошла и заглянула в глазок. Соседка Зинаида. Косится, стоит с пустым ведром.
– Анна Николаевна, – раздалось снаружи. – Вы всё трудитесь?
– Да, – сухо ответила Анна, открывая дверь ровно на щёлку.
– Всё дела, всё бумаги. У нас тут женщина одна говорила — вы не ярославская, мол, гостья из Москвы. Это верно?
– Верно, – Анна прижала папку к груди. – А что?
– Да ничего, – Зинаида поджала губы. – Просто интересно, как вас сюда занесло.
– Работа.
– А кладовку седьмая и третья опять делят.
– Я в курсе. Уже договорилась с прокурором Козловым, – отрезала Анна. – Будет протокол.
– Ну-ну, – буркнула Зинаида и ушла.
Анна закрыла дверь, повернула ключ. Положила папку обратно на стол, достала вторую — по мелкому делу. Ручкой приписала: «мировое соглашение при посредничестве».
«Это оплачено. Пусть будет тихо. И пусть соседи меня не трогают».
Затем она достала из книги «Советская конституция» лист с кодами и записями для встречи с Григорием. Подчёркнуто: «Фотоплёнка. Срочно».
Через несколько минут она сидела снова, сжав в ладонях чашку кипятка, глядя на дело Горбаневской.
– Я должна это выиграть, – сказала она вслух. – Или всё это бессмысленно.
Но взгляд её снова скользнул к сумке с деньгами.
«Я спасаю поэтов, но торгую совестью за деньги бандитов. Где мой предел?».
Комната наполнилась запахом парафина, звуками спора на кухне и её внутренним дрожанием. Но у неё был план. И воля.
И она знала — эта свеча будет гореть, пока хватит фитиля.
Закоулок у старого заводского забора был пуст, если не считать вездесущего сырого воздуха, запаха ржавчины и тлеющей сигареты. Погасший столб качался под ветром, мигал одиноким фонарём, отбрасывая тень через снег, подтаявший и серый, будто промокшая бумага.
Анна стояла напротив Григория. Его кожанка — обтертая, на левом локте — заштопанный лоскут. Свёрток он держал в одной руке, в другой — сигарету, пепел с которой осыпался прямо на грязный гравий.
– Всё как ты просила, – он протянул свёрток. – С милиции, с дежурства у телецентра. Дорогая штука.
Анна не торопилась. Сумку прижала к телу.
– Деньги с собой, – тихо сказала она. – Но ты говорил: это без посредников.
– С чего бы это? – Ухмыльнулся он, не дожидаясь ответа. – Без меня он бы тебя даже не выслушал. А так — оформлено как «утерянный материал». Официально и удобно.
Анна потянулась к замку сумки, достала плотный конверт.
– Тут всё. Считай, что счёты закрыты.
– Да брось, – Григорий затянулся. – Мы же с тобой уже как родственники. Кравцов был первый, это — второй. Что дальше?
– Никаких «дальше», – резко бросила она. – Это последняя. Я не политик, я адвокат.
– Ага, – ухмылка расползлась, он швырнул сигарету о забор. – Но ты-то знаешь, что назад пути нет. С этим свёртком — уже нет.
– Уйди с дороги.
– А ты осторожней, Аня. Вокруг хвосты шевелятся. Один серый забор обходил, будто считал кирпичи.
Анна напряглась, взгляд метнулся к ограде. Между щелями мелькнуло движение. Она прижала свёрток к груди и пошла мимо Григория, не оборачиваясь.
– Мы ещё встретимся, адвокатша! – Крикнул он ей вслед.
Комната встретила её холодом. Печка остыла, свеча трепетала, создавая зыбкие отблески на потолке. Она заперлась, достала коробку из-под чая и аккуратно уложила свёрток внутрь.
«Раньше я искала правду в судах, теперь — в тёмных закоулках. Прогресс».
Дрожащими пальцами развязала узел. Внутри — плёнка в чёрной бумаге и клочок серой записки: «25 августа, 12:07, Красная. Смонтировано».
Она поставила катушку в проектор. Свет лампы зажёгся тускло, экран дрожал. Изображение: Красная площадь, несколько фигур, развевающийся плакат, лица — неразличимы.
– Стоп, – Анна нажала кнопку, отмотала назад, замедлила. – Вот. Плакат был, но видно, что не распространили. Не раздавали. Только держали. Это важно.
На видео прохожие оборачивались, милиция подходила медленно.
– Мирно. Никто не кричит, не толкается. Чисто демонстрация мнения.
Она сделала пометки: «Нет агрессии. Нет провокаций. Нет повторения лозунгов. Плакат не передавался».
Потом вновь взглянула на свёрток.
«Это дыра в обвинении. Это шанс. Но какой ценой».
На кухне раздался грохот – кто-то уронил кастрюлю. Голоса.
– Адвокатша, говорят, с утра до ночи бумаги пишет.
– Да чья она, эта московская?
Анна прижала книгу «Советская конституция» к груди.
«Я здесь. И пока живы те, кого можно спасти — я не уйду».
Она задёрнула занавеску, повернула проектор ещё раз и записала: «Пункт 3. Отсутствие состава по 190-3 — нет насилия, нет разгона».
И только потом, сжав кулаки, прошептала:
– Наталья, я вас вытащу. Цена уже уплачена.
Зал Ярославского областного суда был наполнен холодным светом ламп, тускло разливавшимся по стенам, оклеенным выцветшими панелями. Портрет Ленина висел прямо за спиной судьи Михаила Орлова — лицо бронзовое, неподвижное, и казалось, он наблюдает за каждым словом. Скамьи скрипели под тяжестью зимних пальто, пахло старым лаком и перегретыми тулупами.
Анна стояла у стола защиты. Платье серое, строгое, шарф аккуратно сложен, валенки вычищены до блеска. Она держала себя прямо, но внутри всё дрожало, как струна.