Страница 74 из 114
«Если этот милиционер только заикнётся про плёнку…».
Судья Орлов поднял глаза от папки. Рядом с ним лежал открытый том дела, страницы чуть помяты, на полях — красный карандаш. Его взгляд пересёкся с её — на мгновение. В нём было что-то тёплое, мимолётное.
– Подсудимая Горбаневская обвиняется по статье сто девяносто прим один и сто девяносто прим три, – ровным голосом напомнил Орлов. – Сторона защиты, вы можете приступить к перекрёстному допросу.
Анна кивнула.
– Свидетель, вы участвовали в задержании гражданки Горбаневской 25 августа на Красной площади?
Милиционер, мужчина лет сорока пяти, с нервными движениями и заломленным ремнём шинели, кивнул.
– Так точно.
– Где конкретно вы стояли?
– У выхода к Спасской башне.
Анна открыла папку, не глядя.
– Вы видели, как гражданка Горбаневская передавала кому-либо плакаты?
– Э-э... Она держала плакат. С призывом.
– Призыв был написан?
– Был.
– Передавала ли она этот плакат кому-либо? Или доставала другие?
– Нет, держала. Но они там все были заодно.
– Это вы предполагаете или видели лично?
Милиционер замялся.
– Считаю, что видели все, как они собрались заранее.
– Свидетель, – Анна повысила голос, но осталась в рамках допустимого. – Повторяю вопрос: передавала ли гражданка Горбаневская плакаты? Вы это видели?
– Лично — не видел.
Скрип пера Соколова, сидящего у стола обвинения, стал громче. Он не сводил с Анны взгляда.
– Но она же участвовала, – процедил свидетель.
– Участие в мирной демонстрации не является нарушением, если нет призывов к насилию или распространения запрещённых материалов. Вы подтверждаете, что насилия не было?
– Ну, никто не бился, если вы об этом.
– И милиция подошла без применения силы?
– Подошли спокойно. Сначала.
Анна сделала шаг к столу.
– Тогда поясните, почему в протоколе указано: «Группа лиц дестабилизировала общественный порядок»?
– Потому что… потому что они стояли с плакатами! Это уже нарушение.
– Где именно гражданка Горбаневская дестабилизировала порядок?
– Стояла с остальными.
– То есть она не выкрикивала лозунгов?
– Не выкрикивала.
– Не раздавала листовок?
– Нет.
– Противодействия милиции не оказывала?
– Нет.
Судья Орлов отложил карандаш, посмотрел на Соколова. Тот сделал пометку, нахмурился.
– Спасибо, свидетель. У защиты нет больше вопросов.
Свидетель сглотнул и поспешно направился обратно.
Анна повернулась к скамье подсудимых. Наталья Горбаневская сидела спокойно, её лицо оставалось бесстрастным, но глаза блестели.
«Она понимает. Видит, как мы их ломаем».
Соколов поднялся.
– Возражаю! Защита манипулирует формулировками, подрывая советские устои!
Анна вскинула подбородок.
– Я задаю вопросы в рамках Уголовно-процессуального кодекса РСФСР, статья 263, часть вторая. Право на перекрёстный допрос никто не отменял.
Судья кивнул.
– Протест отклоняется. Защита соблюдает порядок.
Соколов сжал губы, но сел.
Анна опустилась на скамью, сжав руки на коленях.
«Это была только первая линия. Но она треснула».
Судья Орлов закрыл папку.
– Заседание продолжается. Следующий свидетель.
Шёпот публики за спинами снова усилился. Анна ощущала его спиной, как жар от печки. Она медленно выдохнула.
«Они не поняли главного. Против них — не москвичка. Против них — человек, помнящий, как выглядит свобода».
Зал Ярославского областного суда, тот же — лакированные стены, скамьи, тусклый свет, портрет Ленина в строгом багете. Воздух густой от запаха пота, пыли и дешёвого одеколона.
У стола защиты — Анна. Перед ней — дела, открытые протоколы, видеоплёнка, спрятанная в сером конверте. Рядом — рукописная заметка: «Ст. 122 УПК РСФСР — отсутствие санкции прокурора».
Горбаневская, на скамье подсудимых, не меняет позы — ровная спина, прямой подбородок. Её лицо спокойное, но в глазах — усталость, переплетённая с упрямой решимостью.
Михаил Орлов в чёрном костюме стучит молотком — приглушённый звук отдаётся по залу, как гудок судна в тумане.
– Защита, вы хотели выступить по поводу представленных материалов?
Анна встаёт. Шарф на плечах чуть сползает, она не поправляет — взгляд её твёрдо устремлён на судью.
– Да, товарищ судья.
Она берёт видеоплёнку, достаёт из дела скреплённые листы.
– Прошу внести в материалы заседания запись, сделанную на Красной площади 25 августа 1968 года, — голос её ровен, но под кожей пульс грохочет. – На плёнке отчётливо видно: гражданка Горбаневская стоит с плакатом, но не раздаёт его, не выкрикивает лозунгов, не участвует в беспорядках.
Соколов резко подаётся вперёд.
– Протестую! У защиты нет оснований считать эту запись достоверной! Источник неизвестен!
– Достоверность подтверждена технической экспертизой, проведённой вне судебного заседания.
– Где акт?
Анна кладёт тонкий лист на край стола.
– Вот. Подписан инженером видеонаблюдения с военного архива.
Судья Орлов приподнимает брови, но не возражает. Лёгкая улыбка появляется в уголке его губ — мгновенно исчезает.
Соколов вскочил.
– Это не предусмотрено! Мы не можем включать такие материалы без санкции прокуратуры!
Анна спокойно перелистывает страницы.
– Зато предусмотрено статьёй 88 УПК РСФСР. Суд имеет право исследовать любые доказательства, имеющие значение.
Она выпрямляется.
– Кроме того, материалы дела свидетельствуют: арест гражданки Горбаневской был произведён без санкции прокурора.
Шёпот в зале усилился. Пожилой мужчина в первом ряду судорожно поправил очки, женщина с бумагами покосилась на Соколова.
– Основанием был общественный порядок, – раздражённо бросает прокурор.
– А основания для ареста? Где подпись прокурора? Где санкция?
Она поднимает протокол.
– Пункт «санкция прокурора» оставлен пустым. Это нарушение статьи 122 УПК РСФСР.
Судья медленно кивает, смотрит в открытую папку — «случайно» повернутую к Анне.
– Доводы защиты приняты. Суд рассмотрит запись как доказательство.
Соколов стучит карандашом по столу.
– Я буду добиваться исключения этой записи в вышестоящей инстанции.
Анна подаётся вперёд.
– А пока она в деле, я прошу учесть — гражданка Горбаневская не совершала активных действий, нарушающих общественный порядок. Она выражала мнение. Без крика, без насилия, без агитации.
Она поворачивается к Михаилу.
– Товарищ судья. Эта женщина не клеветала. Она защищала свободу. Не словом — фактом. Тихим, мирным, сдержанным. Разве за это её нужно осудить?
Судья молчит. Его пальцы скрещены на столе. Глаза цепко следят за каждым движением Анны.
Соколов бросает в воздух:
– Свобода не может быть выше государства.
– Тогда государство не может быть выше человека, – отвечает она спокойно. – Но сейчас мы обсуждаем не лозунги. А закон. И по закону – она не виновна.