Страница 46 из 114
— Это кто?
— Родня из Калуги, — сказал он. — Поможет по дому. Может, дашь ей кусочек?
Тамара вздохнула:
— Гриш, ну ты меня в гроб сведёшь. Вчера ж тебе сердце было. А теперь мясо просишь.
— Мяса — не мне. Девке надо, а я ей обещал помочь.
Анна молча протянула ей помаду. Та взяла, повертела в руках, понюхала, фыркнула:
— Надо же, заграница. А то всё казанское воняет клопами. Ладно, держи.
Она достала из-под прилавка пакет и швырнула туда кусок свинины с жирной полосой.
— Бульон выйдет хороший. Только соль добавь.
— Спасибо, — Анна взяла пакет обеими руками.
Когда они отошли, Григорий хмыкнул:
— Теперь ты мне должна ужин. Без всяких твоих заумных шуток. Просто борщ. Или там рагу.
Анна кивнула:
— Если не пересолю. Я же адвокат, а не повар.
— Ну так и я не мясник, — он засунул руки в карманы. — Но помогаю же.
Анна улыбнулась.
«Выжить здесь можно. Но без них — нельзя».
Вечер опустился на Ярославль мокрой, прохладной пеленой. Воздух был насквозь пропитан запахом сырости, угля и чужого дыма. Асфальт блестел от недавнего дождя, отражая свет единственного фонаря у угла дома. Лампочка мигала, будто нервничала вместе с Анной.
Она подошла к дому, прижимая к боку авоську с мясом и капустой. Пальцы замёрзли, но платок на голове не позволял спрятаться глубже в ворот свитера. У подъезда стоял мужчина — серое пальто до колен, фетровая шляпа, руки в карманах, сигарета в уголке губ. Его лицо освещал мигающий свет — искажённо, как на старой киноплёнке.
Анна замедлила шаг.
«Опять он. Или похожий. Чёрт его знает. Не могу поверить, что совпадение».
Мужчина не шевелился. Только курил — спокойно, лениво, будто стоял здесь каждый вечер.
Она попыталась пройти мимо, не встречаясь взглядом. Сердце колотилось.
— Добрый вечер, — голос был ровный, без выражения.
— Добрый, — она кивнула и остановилась у двери, доставая ключ.
Замок заел. Она вдавила его сильнее, держа сумку локтем, не оборачиваясь.
— Холодно сегодня, — он затушил сигарету о стену и бросил бычок в лужу.
— Ага, — коротко отозвалась Анна. — Зима всё-таки.
Замок щёлкнул. Она резко открыла дверь и вошла внутрь, не глядя назад. Дверь захлопнулась со скрипом.
На площадке пахло мокрой тряпкой и чем-то кислым. Анна прижалась к стене, прислушиваясь. За дверью было тихо.
«Если это КГБ, я пропала. Или просто сосед. Или Григорий опять устроил театр».
Она осторожно поднялась по ступеням, стараясь не шуметь, и на площадке своего этажа замерла у двери. Из соседней квартиры доносился глухой голос и радио — кто-то слушал сводки о трудовых успехах шахтёров.
Анна открыла дверь, вошла и тут же повернула ключ в обратную сторону — два оборота, как её учили в детстве. Сумку поставила у стены, платок сняла, повесила.
Подошла к окну, выглянула сквозь плотную тюль. Мужчина всё ещё стоял под фонарём.
«Нет. Это не просто сосед. И не случайность».
Она подошла к письменному столу, достала блокнот, где писала наблюдения — аккуратным почерком, без дат. Открыла новую страницу, подписала: Улица. Второй вечер подряд. Серый пальто. Сигарета. Молчит — но знает, кто я.
Закрыла блокнот, сунула его в обшивку дивана, как делала с важными вещами на первых допросах в 2005-м.
Потом снова подошла к двери, аккуратно проверила замок — рукой, потом взглядом. Всё на месте.
«Значит, началось. Теперь ни шагу просто так».
Она пошла на кухню, включила тусклую лампу над плитой. Газ щёлкнул, зажужжал. Вскипятила чай, стараясь не шуметь посудой.
На дощечке лежал кусок свинины. Она тронула его пальцем, как доказательство: живу.
Налив чай, села к столу. Посмотрела на замызганные обои, на железную ложку, что перекатывалась в стакане, и подумала:
«С этого дня — другие маршруты. Другой ритм. И без улыбок».
Свеча потрескивала, отбрасывая на стену пляшущие тени. Комната напоминала чемодан, плотно набитый нужным: кровать, покрытая выцветшим покрывалом, узкий столик, над ним — старенький радиоприёмник с облупившейся эмблемой «Родина». Анна сидела, закутавшись в тёплый свитер, одна нога подвернута под себя, другая в шерстяном носке упиралась в прохладный линолеум.
Радио гудело:
— …товарищи шахтёры Донбасса досрочно выполнили пятилетку! Слава героическому труду советского человека!
— Господи, — прошептала Анна и скривилась.
«Это не радио, а партийный гипноз. Где здесь музыка? Где хоть гитара, кроме боевой?».
Она потянулась к регулятору громкости, убавила — но не выключила. Пусть соседям слышно: сидит, слушает, значит, лояльная.
Сквозь стену доносился шёпот. Голоса были приглушены, но её ухо уже научилось выделять тревожные нотки: соседка Лидия снова кого-то обсуждала. Скорее всего — её.
Анна повернула голову. В щель под дверью проникал слабый свет из коридора — кто-то проходил. Скрип половиц усилил напряжение. Она быстро накрыла блокнот, лежащий на столе, книгой по уголовному праву РСФСР — старой, затёртой, взятой на работе.
— Чего это вы ночью при свете? — Голос Лидии прозвучал из-за двери. — Свет-то берегите. Не война, конечно, но всё ж.
— Работа, — отозвалась Анна сдержанно. — Завтра рано в суд, нужно всё сверить.
— А-а, ну, смотрите. А то радио у вас аж в коридоре гремит.
— Сейчас тише сделаю, — спокойно. — Просто голос у диктора бодрый.
Шаги отдалились.
Анна глубоко выдохнула, провела рукой по лицу.
«Тебе сорок, а ты боишься, как девочка, что у тебя свеча горит не по графику».
Радио продолжало:
— Великая партия Ленина ведёт нас к коммунизму, под водительством Центрального Комитета…
Она снова скривилась, взяла ручку, но вместо записей об уголовном кодексе начала чертить в блокноте схему: связи между соседями, кто с кем чаще говорит, кто где работает. У Лидии — брат в горисполкоме, у Веры Павловны — племянник в милиции.
«Все друг у друга на виду. Здесь даже воздух шепчет в отчёты».
Она попыталась сосредоточиться, но голос радио продолжал бубнить о социалистическом соревновании и передовиках.
— Дайте хоть песню уже, — буркнула она и подкрутила ручку.
Из динамика пошёл марширующий мотив.
— Вот, марш! Идеально, чтобы заснуть с мыслями о трудовой доблести.
Она откинулась на спинку стула, посмотрела в потолок. Трещина в штукатурке напоминала тонкую линию на старом плане Москвы.
«Надо учиться повторять, что слышу. Эти фразы... “под водительством”, “досрочно выполнили”, “трудовая вахта”... надо выучить. Это не просто слова. Это пароль».
Она встала, подошла к сумке у кровати, проверила мясо — прохладное, завёрнуто в бумагу. Всё на месте.
Подошла к окну. На улице — темень, но фонарь больше не мигал. Мужчины в пальто не было.
«Завтра — другие слова. Другой голос. На публике — лозунги. Внутри — блокнот. Я умею жить в системе. Любой».
Радио затянуло:
— И пусть партия скажет: вперёд!
Анна выключила приёмник. В комнате сразу стало тише, даже свеча будто облегчённо вздохнула. Она села обратно к столу и стала выписывать фразы: «строим коммунизм», «дружный коллектив», «благо Родины».