Страница 45 из 114
Он с гордостью ушёл, а Анна прикусила губу.
«Тут субботник — как повинность, а я должна улыбаться. Как в плохом спектакле, где роль не моя».
Но кисть она не бросила. Краска легла ровнее. На губах заиграла лёгкая ухмылка.
Старушки с лавки кивнули ей на прощание, и даже Лидия больше не бурчала.
Анна выпрямилась, глядя на ровную полосу зелёного.
«Ну что, Москва… Адаптация — первый уровень».
Вечер сгустился над Ярославлем быстро — небо потемнело уже к половине пятого. На улице воняло мокрым снегом и табаком, а фонари давали тусклый, будто замызганный свет. Кинотеатр «Октябрь» стоял между булочной и газетным киоском. У входа курили двое подростков, затягиваясь «Беломором», и громко спорили, кто из них похож на Шурика.
Анна зашла внутрь, поправив платок. В холле пахло сыростью, чуть кисло — как в старом погребе, и отдалённо чем-то масляным: то ли краской, то ли несвежим попкорном — хотя в СССР такого, конечно, не было. Вместо него продавали сладкую вату, кисель в пластиковых стаканчиках и квашеную капусту в кулёчках — на стойке дежурила пожилая кассирша с прической «бублик» и брезгливо смотрела на всех поверх очков.
— Один билет, — Анна постаралась не выделяться.
— На вечерний? — Кассирша протянула толстый картонный прямоугольник. — Садитесь ближе к концу, сегодня почти всё продано.
Зал был полон. В проходах шуршали шубами, кто-то стучал каблуками по бетонному полу. Анна заняла место у задней стены, опустив сумку на колени и обняв её. На экране уже крутили хронику — чёрно-белые кадры, тракторы и улыбающиеся передовики на фоне лозунгов.
— Урожайность на десять процентов выше, — произносил диктор с металлическим голосом. — Благодаря героическому труду колхозников колхоза «Путь Ленина»!
В зале кто-то начал хлопать, и хлопки прокатились по зрителям, будто цепная реакция.
Анна машинально похлопала тоже.
«Комедия смешит, а лозунги душат. Только они улыбаются одинаково — как будто по инструкции».
Перед ней сидели двое студентов — по виду первокурсники. Один, в сером пиджаке с заплаткой, наклонился к другому.
— Если ещё раз покажут эти комбайны, я усну. Лучше б сразу Шурика включили.
— Потерпи. Пятнадцать минут всего.
— А ты считал?
— Я каждый раз считаю.
Анна опустила голову, пряча улыбку.
Свет проектора мигнул, плёнка щёлкнула, и на экране, наконец, появились знакомые титры.
«Кавказская пленница, или Новые приключения Шурика».
— Ну вот! — Довольно сказал студент впереди.
Анна улыбнулась. Картинка была дрожащей, чуть расплывчатой, но фильм оживил зал: зрители зашевелились, дети перестали хныкать, кто-то захихикал уже на заставке.
Смех прокатился первой волной после сцены с ослом. Потом — когда герой полез в окно — кто-то даже захлопал.
Анна смотрела внимательно, стараясь не отставать от общей реакции. Смеялась, когда смеялись все, хлопала, если хлопали. Но смех у неё был натянутый, движения — запоздалые.
«Я будто на экзамене. Все знают ответы, а я — нет. И шпаргалку не дали».
Кассирша, теперь уже без кассы, села в углу зала и время от времени бросала взгляды на публику. Особенно — на тех, кто сидел один.
Анна поёжилась, вжалась в кресло. Сумка под мышкой тёрла запястье.
Она выдохнула только на финальных титрах. Зал зашумел, кто-то встал, кто-то ещё смеялся. Сзади зашуршали обёртки от ирисок, впереди студент потянулся и повернулся к другу:
— Завтра «Берегись автомобиля» будет. Пойдём?
— У меня субботник. Скажи спасибо, что сегодня пустили.
— А ты пойдёшь? — Он повернулся к Анне.
Анна моргнула.
— Посмотрим. Может быть.
— Весёлый фильм, да? — Подмигнул он. — А то вы такая серьёзная сидели.
— Просто устала, — она встала, подхватив сумку. — Спасибо за компанию.
Он пожал плечами, и они с другом скрылись в коридоре.
Анна вышла в холл, вдохнула холодный воздух. На улице было пусто. На плакате над входом, под надписью «Культура — народу!», кто-то дорисовал очки актрисе из афиши.
Она засмеялась. Впервые — по-настоящему за вечер.
Но когда шагала по мокрому асфальту к дому, сердце вновь сжалось.
«Научиться смеяться вовремя — одно. Но быть своей — совсем другое».
Декабрьский день начинался с серого неба и пронзительного ветра. На рынке Ярославля было грязно, как после весеннего паводка: на асфальте темнели лужи с жирной плёнкой, под ногами чавкала грязь, а воздух стоял густой — с запахом лука, квашеной капусты и мокрых шерстяных кофт. Над прилавками висел огромный красный плакат: «Слава КПСС!» — края его были порваны, и ткань хлопала на ветру.
Анна встала у мясного лотка, прижимая к себе сумку. На прилавке лежал кусок жилистой свинины и что-то серое, похожее на печень. Рядом — весы с гирями и касса, выкрашенная зелёной краской.
— Без талонов — никак, — торговец, мужик в ватнике, даже не взглянул на неё. — Хошь — иди в кооп, там говна этого на три копейки.
— У меня деньги, — Анна постаралась говорить спокойно. — И товар на обмен.
Он прищурился.
— Опять косметика? Уже одна такая ходила — лак свой вонючий совала. У нас тут не модный бутик, а рынок. Талоны есть?
Анна молча достала из кармана завёрнутую в носовой платок помаду — последнюю, из 2005-го. Шелковистый корпус, чуть потёртый, с логотипом «Lancôme».
— Французская, — сказала она и сразу поняла, что ошиблась.
— Чего? — Он хмыкнул. — Нам тут французов не надо. Ты давай-ка, гражданка, иди гуляй. Очередь не задерживай.
Сзади уже зашевелились:
— Чего она там с губной мазнёй?
— Ишь, француженка выискалась.
Анна отошла в сторону.
«Моя помада стоит больше, чем их свинина. Но здесь это — просто блестящая ерунда».
Она прошла вдоль лотков: картошка в мешках, лук с землёй, капуста, развалившаяся на листья, и старушка, торгующая мылом «Детским». Мужчины у квасного ларька курили и обсуждали смену:
— Шестой пресс опять встал.
— Потому что Гришка нажрался.
— Он не нажрался, у него мать в больнице.
Григорий. Анна остановилась. Он стоял у края рынка — рядом с лавкой, на которой продавались носки и табак. В руках держал авоську, из кармана торчала пачка сигарет «Столичные».
— Гриша, — она подошла ближе. — Нужна помощь.
Он глянул на неё с усмешкой:
— А вы что тут делаете, мадам адвокат? Звёзд с неба не хватали — на рынок попёрлись?
— Не смешно. Мне нужно мясо. Я предлагала помаду, не взяли.
— Ага, — он вытащил сигарету, чиркнул спичкой о ботинок. — Эти мужики с мясного — они, конечно, идиоты, но систему знают. Тут за кусок лопатки и мать родную заложить можно.
— У тебя есть выход?
Он затянулся и кивнул в сторону одного из лотков:
— Вон там, под ржавой вывеской «Кулинария». Тётка по имени Тамара. Если я подойду с тобой и скажу, что ты моя двоюродная — даст. Но не просто так.
Анна молча достала ту же самую помаду.
— Последняя. Потом придётся торговать мозгами.
Григорий рассмеялся:
— С твоими мозгами — лучше бы книгами. Пошли.
Они подошли к лотку. Женщина лет сорока, с крупным лицом и руками, как у грузчика, кивнула Григорию.