Страница 17 из 114
— Суд постановил, — голос Михаила дрогнул, но взял нужную интонацию. — В связи с выявленным процессуальным нарушением, а именно — отсутствием подписей понятых в протоколе от двадцать пятого октября, признать указанный документ недопустимым доказательством по делу.
Шёпот прокатился по залу, словно волна по реке — то ли облегчение, то ли удивление. Анна не обернулась — не хотела, чтобы кто-то увидел мелькнувшую улыбку.
«Есть. И по старому УПК можно выиграть. Без вранья. Почти».
— В остальной части, — продолжал Михаил. — Суд, изучив обстоятельства, принимает доводы истца. Брак между Ивановой Еленой и Ивановым Александром расторгается. Ребёнок передаётся отцу. Иванова освобождается от обвинений в нарушении семейных обязанностей.
Стук молотка. Один — как выстрел в тишине.
Анна глубоко вдохнула. Не как в 2005-м — без аплодисментов, без слёз, без фраз типа «спасибо вам, что вернули мне ребёнка». Просто сухое: принято. Закрыто. Всё.
Но когда она повернулась к Елене, та крепко сжала её руку.
— Спасибо. Если бы не вы… — Елена замялась. — Я бы не выдержала.
— Вы уже выдержали, — ответила Анна тихо. — Дальше — жить.
Они встали. Александр подошёл, взглянул на Анну и кивнул.
— Защита у вас получше, чем у некоторых прокуроров.
— Жаль, что не у всех.
За её спиной послышался голос Соколова — чёткий, как удар ледяной ложки о гранёный стакан.
— Коллега Коваленко. Вы, кажется, путаете юриспруденцию с фокусами.
Анна обернулась.
— Если закон даёт возможность использовать улики — я использую. Если закон запрещает — исключаю. Это не фокус. Это основа.
— Подкуп, вымогательство, давление на свидетелей — тоже часть основы?
— У вас есть основания для обвинения?
— Пока — нет. Но я слежу.
Она встретилась с его взглядом. В этих глазах не было ни ярости, ни пены на губах — только уверенность и тонкая улыбка человека, у которого много свободного времени и ещё больше связей.
— Тогда желаю вам плодотворного наблюдения, товарищ Соколов.
Он не ответил. Лишь сделал пометку в блокноте. Бумажка, как и человек, могла жить долго, особенно в его руках.
У выхода из зала Михаил на секунду задержал её взглядом. В нём не было благодарности. Только усталость и колебание, словно он уже пожалел о решении — или собирался сделать следующий шаг.
Шёпот публики за спиной не утихал, но теперь он касался её имени. Не Ивановых, не суда, не закона. Её.
Анна застегнула пуговицу пальто, выходя в холодный ноябрьский коридор.
«Здесь развод — революция. Но я её устроила. И победила».
Часы в сумке тикали. Неровно, будто комментируя происходящее.
«А ты слышал, Галансков? Сегодня ты бы улыбнулся».