Страница 24 из 28
Рождение демона
1512 год Н. Э., Паргорон, лабиринт Хальтрекарока.
Лахджа смотрела в кэ-око. Эту причудливую штуку, что заменяет в Паргороне телевизор и Интернет. Такая пурпурная нить, заканчивающаяся толстой луковицей — автономный «нейрон» демона кэ-миало. Над ним висит переливающееся облако — туда можно просто смотреть со стороны, а можно сунуть голову и полностью погрузиться в поток информации. Только за это уже придется заплатить «провайдеру».
Бесплатно в кэ-очах показывают почти то же самое, что и дома, на Земле. Новости, реалити- и ток-шоу, всякие тупые передачи. Удивительно, насколько в этом отношении демоны похожи на людей.
Хотя почему бы и нет? Мыслят они почти так же, только циничнее. И время убивают почти так же.
Только циничнее.
Прямо сейчас там шло ток-шоу. Его врубила Сидзука, новая соседка Лахджи. Явилась с ведром каких-то странных лакомств, спихнула с дивана и принялась смотреть, облизывая пальцы.
— Муж назвал меня тварью! — доносился из кэ-ока визгливый голос. — За это я сожрала ему лицо!
Лахджа забилась поглубже в кресло. Она уже привыкла к ужасам и чудовищам, но все еще замирала, когда видела что-то новое и запредельное. А глядя в кэ-очи — не могла выбросить из головы, что они, вообще-то, еще и передатчики материи. В них можно влезть целиком — и оказаться прямо на той стороне.
Или, наоборот, кто-то с той стороны может вылезти к тебе.
Демоницу, что сейчас там разорялась, взяли бы сниматься в любой ужастик. Многоногое чудовище с пастью на брюхе, кучей вислых грудей и пенисов. По бокам у нее вспухали уродливые зародыши, которые тоже пытались вставить слово. «Мать» давила их, как прыщи, но новые вырастали прямо на глазах.
Иногда — в буквальном смысле.
— Правильно, подруга! — прочавкала Сидзука, когда демоница вцепилась своему мужу в волосы. — Так его! Откуси ему нос!
— Сидзука, а вот ты бы так не смогла, — подала голос Лахджа. — Кишка тонка.
— Конечно, не смогла бы, — согласилась Сидзука. — У меня муж демолорд, а не лошара какой-нибудь. Хочешь снэков?
— Давай. А что это?
— Яйца кайтранов.
— Снова на рынок ходила?
— Ага.
Лахджа вздохнула. Ее пробила дрожь. Сама она выйти за пределы дворца не решалась. Знала, чем это для нее чревато.
Это Сидзука тут уже давно, доверие мужа заслужила и теперь ходит, где хочет. Обычно все-таки в компании других наложниц и с охранниками-храпоидами — но тем не менее передвигается почти свободно.
Если ей верить, она даже не огорчилась, когда ее похитили.
Это же так романтично. Темный принц ёкаев влюбился в нее, простую японскую школьницу… студентку, и лично явился, чтобы похитить прямо из ванной. Прямо как в манге.
— В какой манге? — кисло спросила Лахджа, в очередной раз выслушивая эту историю прекрасной любви.
— В любой! — широко улыбнулась Сидзука.
Лахджа не стала спорить. Если Сидзуку все устраивает — на здоровье.
И то сказать — в плане роскоши и удобств Хальтрекарок своих жен не ограничивает. Все, что душа пожелает. И Сидзуке этого вполне достаточно. Она очень последовательная девушка и блага ценит только материальные.
Но Лахдже тут не нравилось. Она четвертый месяц вела жизнь наложницы демона, но по-прежнему этим тяготилась. Притерпелась, конечно, со временем… человек ко всему привыкает.
Особенно когда она убедилась, что ее не убьют после того, как натешатся.
Сам Хальтрекарок перестал ею интересоваться очень быстро. У него целых двести жен. Он даже по именам помнит только самых любимых, которые все время где-то рядом и везде его сопровождают. Сидзука упорно старается войти в их число, но пока что не дотягивает. Судя по составленному ею лично рейтингу, она сейчас на девятнадцатом месте.
Лахджа же по рейтингу Сидзуки болтается где-то в самом низу. Как только у Хальтрекарока прошла новизна ощущений, и он оставил Лахджу в покое, та постаралась забиться в самый дальний уголок и не отсвечивать.
— Лахджа, я пойду в купальни, — сказала Сидзука, когда шоу закончилась. — Бери полотенце, идем со мной. Хотя лучше не бери. Пойдем так.
— Я не хочу, — отказалась Лахджа. — Захочу помыться, помоюсь тут.
— Там будет наш муж, — сообщила Сидзука. — Если повезет — попадемся ему на глаза.
— Тем более не пойду.
— Зря ты так, — посуровела Сидзука. — Неправильная стратегия. Ты из моего мира, Лахджа, так что мне плевать на тебя чуть меньше, чем на всех остальных. Поэтому я дам бесплатный совет — постарайся продвинуться в рейтинге повыше. Знаешь, какое у тебя сейчас место?
— Какое?
— Сто девяносто пятое. Это плохо. Это очень плохо.
— Сидзука, ты этот рейтинг сама составляешь. Хальтрекарок о нем даже не знает.
— Это сложная аналитика, Лахджа! — потрясла листком бумаги Сидзука. — Знать все его капризы! Следить за остальными женами! Подсчитывать, кто, когда и сколько раз его ублажил! Кто и чем его расстроил! Вычислять его отношение ко всем нам! Ты даже не представляешь, сколько времени я на это трачу!
— Представляю. Только не поняла, зачем.
— Затем, что у меня сейчас девятнадцатое место. Еще чуть-чуть — и будет восемнадцатое. И я в безопасности, Лахджа. Даже если завтра Хальтрекарок проснется в таком поганом настроении, что захочет истребить половину гарема просто потому что… просто потому что!.. Даже в этом случае — я в безопасности. А ты — нет.
— Хочешь сказать, что он может так сделать? — насторожилась Лахджа.
— Нет, ну с половиной гарема это я перегнула… возможно, — согласилась Сидзука. — Но ты же в курсе, что у него всегда двести жен? Ровно двести. Но новые лица время от времени появляются. Как ты сама появилась. А старые лица куда-то исчезают. Угадай, куда. Так что подумай как следует. Как следует. И пошли к Хальтрекароку.
— Нет, не хочу.
— Не кобенься. Не нравится тебе Хальтрекарок — представь на его месте Киану Ривза.
— Все равно не хочу.
— Пожалеешь. Тебе же хуже будет. Пропадешь без меня.
Покачивая бедрами, Сидзука удалилась. А Лахджа осталась размышлять о своем будущем.
В чем-то Сидзука права, конечно. Жены Хальтрекарока живут, чтобы потакать его желаниям. Служить этому тупому, избалованному, но почти всемогущему выродку. И Лахджа тоже послушно выполняла его желания — быстро усвоила, что иначе будет очень больно.
Чему-чему, а покорности ее Хальтрекарок научил.
Но не уважению. Хальтрекарок вызывает не липкий зловещий ужас, а скорее животный страх перед его непредсказуемостью. Он как жестокий ребенок, а они — его игрушки. Он копит их, собирает повсюду, носится с ними и играет… но совсем не ценит. Даже просто как часть коллекции — не ценит.
Он легко забывает их, когда получает новые.
А когда надоедают — ломает.
Какое-то время Лахджа надеялась на стокгольмский синдром. Думала, что со временем притерпится к своему похитителю, начнет испытывать что-то, похожее на симпатию. Искала в Хальтрекароке скрытые положительные черты. Что-нибудь хорошее под этой мерзкой оболочкой.
Ничего не нашла.
Лахджа пыталась сбежать трижды. Точнее, в самый первый раз она попыталась упросить самого Хальтрекарока ее отпустить. Вернуть домой. Когда он… наигрался, ей показалось, что теперь у нее есть шанс. Что она ему больше не интересна, и он не будет против.
Это было глупо. Пытаться подбирать ключи к демону, как к человеку. Услышав, что Лахджа не мечтает до конца дней своих ублажать его, великолепного Темного Балаганщика, Хальтрекарок страшно взбесился. Он наказал ее, и пребольно. А потом посадил на несколько дней в карцер и лишил еды.