Страница 13 из 50
У ворот со шлагбумом, и чем то типа КПП, Светка достала из сумочки пропуск. И собралась попрощаться. Но я, не заморачиваясь прошел через турникет. И пошел аккуратно расчищенной дорожкой к современному и стильному четырехэтажному корпусу, что недалеко от проходной. У входа в который и остановился. Она почти уткнулась носом мне в грудь.
— Не покажешь, где работаешь?
— Тебя точно не пустят, Паш.
— Я заеду вечером за тобой?
— Сегодня не нужно, Павлик.
— Тогда скажи мне свой телефон.
Она произнесла семь цифр.
— Я запомнил — кивнул я — позвоню вечером.
— А я отвечу — она подняла взгляд.
Мы помолчали, глядя друг другу в глаза. Потом она кивнула, и мы поцеловались. Она потянула тяжелую входную дверь, а я пошел обратно на Кутузовский. Безнадёжно чувствуя, что весь ужас и кошмар произошедшего, никуда не делся. Но, спасибо Светке. Если бы не она, я бы сейчас снова был пьян до синевы. Потому что мозг отказывался вместить случившееся…
Теперь я с ней. Должен соответствовать и вообще…Что бы она никогда не сомневалась, что я и есть тот единственный человек, к которому стоило идти холодной январской ночью, осознав беду.
Впрочем, мысль выпить не так уж и плоха, встряхнулся я. Мне не двадцать шесть, потерь в жизни было- более чем. В прошлой жизни — да, в это время я упивался ощущением misérable.* Но сейчас нужно попробовать разобраться. Да и решить, что и как жить дальше.
Выйдя на Кутузовский я огляделся и пошел в сторону подземного перехода. На часах было девять утра, и выпить можно лишь в ресторане Киевского Вокзала. Да и то не факт.
Но забытая реальность девяносто второго, зримо меня опровергла. Сначала в скверике, недалеко от впадения Драгомиловской в Кутузовский, я увидел ларек. А потом — легкое двухэтажное сооружение. И даже его вспомнил. Его справедливо снесут при Собянине. Но сейчас это ресторан. На первом этаже попроще. А на втором — вполне себе солидное заведение.
Даже несмотря на то, что в заиндевевших окнах горел свет, толкая дверь я ни на что особо не надеялся. Но она поддалась, и я оказался в ресторанном зале. Две официантки накрывали и сервировали столы перед рабочей сменой:
— У нас кооперативные цены. — сообщила одна из них.
— Не страшно — буркнул я — я всего лишь выпью.
— Может — спросила вторая,- давай мы тебе просто нальем, да пойдешь?
— Нет девушки — я огляделся и уселся у окна-витрины, что смотрит на Кутузовский, спиной к залу — принесите мне сто пятьдесят коньяку, и пепельницу.
— Запить? — раздалось за спиной.
— Не нужно.
Снял куртку и повесил на спинку стула. А тут и коньяк принесли, я тормознул официантку:
— Принесите мне рюмку водки, и кусок черняшки.
Она внимательно посмотрела на меня и молча кивнула.
Когда передо мной появилась рюмка водки и кусочек черного, я отставил ее в сторону. Положив сверху горбушку. А сам вспоминал. Всякое. И постоянно ухмылялся. А потом и вовсе захихикал.
…Отслужив год, боец кроме статуса старослужащего, обретает заботу о дембельской парадке, и дембельском альбоме. Я и Фаис на это дело смотрели равнодушно. А вот Кот, отнесся ответственно. И перед началом работ вынес нам весь мозг концепцией и сутью контента того альбома. И лез к нам за креативом постоянно. И вот в тяжелом учебном выходе, пробежав двадцать км., мы бухнулись на траву пытаясь отдышаться. А Костя возьми и спроси: посоветуйте, парни, что написать на первой странице? Я просто не мог говорить- дыхалка. А вот Изя, возьми и продекламируй:
— Есть в штанах у солдата заветное место — там карман, в нем хранится письмо от невесты! Главное, Кот, крупным шрифтом, во всю страницу…
…Я сбежал с третьей пары, что бы раньше Фаиса познакомиться с хорошенькой первокурсницей Леночкой, и проводить ее домой. Вернувшись в общагу, я застал Изю за оформлением лабораторной. Он отвлекся лишь что бы глянуть на меня уничижительно и сообщить:
— Я не злопамятный, Пол, зло сделаю и забуду. Так и знай…
А когда в нашем блоке полетела электропроводка, мы ее починили. Завершив все Изиным эпичным поворотом рубильника со словами:
— Вот по этим всем проводам ток идет идет… а потом, оба на! — он повернул рубильник — превращается в могучее напряжение!…
…Когда мы перешли на третий курс, в общаге объявилось несколько странных перваков. Злых, агрессивных, и немедленно сбившихся в стаю. Хотя, в ВУЗе то… Я так понимаю, те самые малолетки, что красочно описаны в так и не виденном мной «Слове Пацана». Ну, после армии, поступить в советский институт было несложно…
Вели они себя идиотски-нагло, задирали слабых, с кем то там дрались…Я на все это внимания не обращал, по сути, лишь ночуя в общаге. Совершенно их не опасаясь. Я и так-то никогда не боялся драться. А в армии меня еще и научили, видеть тех, кого боятся стоит. В общем, я не боялся.
Но однажды столкнулся с их вождем в коридоре первого этажа. Неосторожно не уступив ему дорогу. Я прибежал с занятий, в надежде поспать, перед ночной работой. И тут, какой то здоровенный и очевидный тупица, меня схватил за ворот и потащил к себе, сообщая что ты совсем борзый и давно в ебало не получал…
Мое раздражение вылилось в два удара. От второго, по яйцам, когда он упал, можно было бы воздержаться. Но я и так не высыпался, и сильно разозлился.
С чем и завалился на свою койку, попросив Кота с Изей не шуметь, иначе вы козлы.
Они пришли к нашей комнате втроем. Изя их не пустил, дескать ступайте, Колесов спит. На что эти тупицы заявили, вам пиздец, суки. Бить исподтишка -западло, и Колесов по любому получит, тварь наглая…
Я не знаю как там было. Кот с Изей отшучивались. Знаю — они отвели их на кухню, что б не будить меня. И там тупо отмудохали. Засунув голову самого агрессивного… Мишель у него было погоняло… в ведро с помоями.
Изя сообщил им, что вот с этой минуты, постоянно охранять покой и сон Паши Колесова — их священный долг. Потому что когда и если, Пол будет просыпаться от шума…Я, Фаис Дашкин, буду находить любого из вас и пиздить. За то что недосмотрели. Не глядя на причины… все поняли⁈
Детали я так и не выяснил… разве что, даже после того, как из общаги съехал Кот, и уехал в Москву Фаис, эти ушлепки меня демонстративно не замечали. Тщательно избегали любой конфронтации. Да я и повода не давал. Насрать мне на них было…
Прощай, Изя. Ты был добрый, смелый, умный, парадоксальный и великодушный. Такого друга у меня больше никогда не будет. Светлая тебе память. И я выпил коньяк как воду. Что же теперь делать — совершенно непонятно. Обдумал называется…
*Un homme misérable — несчастный человек(фр.)