Страница 31 из 62
– Здравия желаем, господин прапорщик, – отвечали ему казаки. И представились: Андрей и Николай. Оба немолодые уже, старше Саблина, видно, и призывов у них побольше, сразу понятно, что люди опытные. Оба степенные, одинаково стриженые, оба с усами.
– Давайте без званий, – отмахнулся Аким и сел за стол. – Мы не в части, не на плацу. Поели уже?
– Поели, попили, спасибо твоей Настасье, – отвечал Андрей, видимо, старший из них. – Доброе хозяйство у неё, добрый дом. Сразу видно, хозяйка справная.
Настя цветёт, ставит перед мужем тарелку с кашей, хорошо приправленной шкварками, кладёт вилку, сразу наливает чай. А он пока спрашивает:
– А вы как, господа казаки, по делу ко мне или ехали мимо и просто в гости заскочили?
– По делу, по делу, – сразу отвечает Андрей и лезет к себе под гимнастёрку. Достаёт клочок бумаги. – Мы едем в часть, на сборы, в Преображенскую, – он теперь смотрит на Настасью. И женщина этот взгляд понимает, ставит на стол доску с двумя видами нарезанного хлеба и уходит. И лишь тогда гость продолжает: – Товарищ наш, Мирон Карасёв, просил к тебе, Аким, заехать, – казак протягивает клочок бумаги прапорщику, понижает голос и теперь говорит многозначительно. – Звонить он постеснялся.
«Так и знал, что это от Мирона!».
Аким берёт бумажку и разворачивает её; сразу видно, что на бумаге писать радист не самый большой умелец. Буковки маленькие, и у каждой свой наклон.
«Аким, так ты сказал ничего не говорить никому, а ко мне тут приехали люди и стали спрашивать, куда я с тобой ездил. А люди сам понимаешь какие, от них не отмахнёшься. И вот я им всё, как было, и сказал. Уж больно они дотошные. Пишу тебе, чтобы ты знал. Они всё больше про тебя и про груз, что мы везли, интересовались. Я сказал, что про ящики ничего не знаю, а в баке видал голову человеческую. Рассказал, как были мы на Талой. Но многого не сказал. Сказал, что точных координат не знаю. А они интересовались, как мы выходили с твоими знакомцами на связь. Ну, я и сказал, что по открытому каналу напрямую, прямой связью, но что у тебя был какой-то код. Они спрашивали, что за код, помню ли его. А я, убей Бог, не помню. Но они мне вроде не поверили. Спрашивали код доступа к твоей рации, а я сказал: рация у тебя без защиты. Включай и работай. Опять не верили. Один в чине есаула так и наседал всё время. В общем, вот так, Аким».
Тут и есть ему расхотелось, прапорщик глядит на кусочек бумаги, что лежит перед ним, и трёт себе затылок, хотя тот давно уже не болит. Но прапорщик трёт его машинально. А потом смотрит на гостей и спрашивает:
– А Мирон… он, может, на словах что передал?
– На словах, – казаки переглянулись. И Андрей продолжил: – Да вроде ничего, сказал, чтобы бумажка эта, – казак указывает жёлтым от сигарет пальцем на письмо, – чтобы про неё лишние не узнали. Вот вроде и всё.
И тут заговорил второй гость, который до того всё больше молчал:
– Эти, из разведки, приехали как раз на следующий день после того, как Мирон с рейда вернулся.
– Прям на утро, – уточняет Андрей. – мы ещё с казаками стоим возле штаба и думаем, чего это таких важных к нам на болото занесло.
– Так и есть, так и есть, – продолжает Николай. – И сразу его, Мирона, они вызвали и в оборот взяли. А наш есаул Папанов с ними был, Мирону говорил, чтобы тот сильно-то не отмалчивался, а говорил всё как есть, потому что дело это важное.
– Точно, а Мирон нам потом всё рассказал, говорит, что ты, Аким, казак правильный. И он думает, что разведчики хотят твои связи вызнать. Или твои добычи подобрать, – продолжает Андрей.
– А с чего это Мирон решил, что я казак добрый? – интересуется Саблин. – Может, он сказал что про то?
– Сказал, сказал, – соглашается Николай. – Он сказал, что твоего товарища по промыслу убило… Ранило так, что от него одна голова осталась, а ты его вёз к чёрту на рога, рисковал, деньги тратил бешеные, лишь бы найти таких врачей, кто его вылечит… И вроде как нашёл, договорился с кем-то. А другой какой мог и бросить такое дело.
«Интересно, а про это Мирон разведке рассказал?».
– Вот Мирон и говорит, что ты казак честный, – заканчивает Николай.
– Болтун ваш Мирон, – мрачно заявляет Саблин, и решает заканчивать. – А что, казаки, вы с постоем уже решили? Если нет, могу вас тут на пол положить, или поедем до общежития, может, там койки свободные есть.
Но тут гости замотали головами.
– Нет-нет, Аким, нам уже пора, – говорит Николай.
– Хотим завтра поутру быть в части, – добавляет Андрей. – Так что храни вас Бог за ваш хлеб-соль, но мы поедем.
– А вы на машине или лодке? – уточняет Саблин.
– Мы ж люд болотный, – смеётся Николай и встаёт. – Мы на лодке. Нам на лодке сподручнее.
– Засветло до Рождественской по болоту не поспеете, – заверяет их Саблин.
– Ну и ничего, – Андрей встаёт тоже. – Тут места у вас тихие, дойдём как-нибудь. Нам хоть под утро в часть попасть надо.
На том они и распрощались. Он проводил их и вернулся за стол. Настя пришла, села рядом.
– Хорошие казаки, приличные, степенные. Не то что твои дружки-промысловики, шалопаи да пьяницы, – вынесла она свой вердикт. – А чего приезжали-то?
– По делам, – отвечает ей муж задумчиво. – По делам военным, – а потом вдруг кричит. – Олег!
– Чего? – отзывается сын из детской и вскоре появляется на кухне. – Чего, бать?
– Собирайся, поехали в цех.
***
Это место сыну нравилось с самых малых лет. Окружённое хорошим забором и выложенное бетонной плитой пространство вокруг двух небольших бетонных корпусов, притопленных в землю. Здания были выкрашены в серебрянку и белый цвет. Вокруг было чисто. С бетона ежедневно убирался песок. На плитах разметка белым со стрелками: «Блок 1», «Ремзона», «Цех 2», «Цех 3». Поселковая атомная электростанция, в два блока по два мегаватта, обеспечивающая станице больше половины потребляемой энергии. Армейская часть, госпиталь и вся инфраструктура получали электричество отсюда. После медиков самые востребованные люди – инженеры и техники. Здесь, при станции, работу находили пять десятков человек. Тут же производили всё нужное людям в быту оборудование. Насосы, фильтры, запчасти, узлы моторов, в общем, всё то, что было нужно для повседневной жизни и за чем, не будь станции, приходилось бы ездить на север, на другой край болота. Вот сюда-то и приехал Аким с сыном. Оставив квадроцикл на стоянке за забором, они прошли через КПП на территорию станции.
– Нам же в третий цех? – уточнял Олег.
– В третий, – отвечал Саблин.
Они нашли белое здание с большими воротами, прошли через герметичный тамбур и, оставив пыльники в раздевалке, зашли в чистое производственное помещение; и там уже, спросив у одного из рабочих, нашли мастера смены.
Звали того Степан Бротт. Саблин был с ним неплохо знаком, именно Степан делал чертёж ЦПГ (цилиндро-поршневой группы) и потом воплощал в металле мотор лодки Акима. Этот тип мотора впоследствии стал самым «модным» в Болотной. Мотор был непростым, но при небольшом, в общем-то, объёме и при качественных кольцах держал отличную компрессию и выдавал очень высокие обороты. Считался надёжным, хотя и требовал к себе больше, чем другие моторы, внимания.
– Здорово, Степан. – Саблин протянул мастеру руку.
– Здорово, Аким, здорово, Олег, – Бротт поздоровался с Саблиными. – Насос привёз? Или что?
– Да нет, не насос, – Саблин разворачивает тряпицу, в которую завёрнут никелевый слиток.
– О-о… – мастер берёт металл в руку. – Какая прелесть! Давно такого не видал, нам же сюда его в гранулах привозят. И уже сплав. Фильтры собрался никелировать? Или насосы?
– Насосы никелировать, они у меня ещё не старые, а фильтры вообще думаю новые сделать.