Охотница звёзд

Глава 18: Враждебный гость

Пол под её ногами липко хрустел, будто каждый шаг вырывал из недр корабля дыхание. Нина стояла у консоли, прямо под паутиной биолюминесцентной слизи, отбрасывающей на её лицо зелёные отсветы. Свет тусклый, но слишком живой. Как будто не просто освещал — наблюдал.

Клинок в руке дрожал в унисон с её дыханием. Пульс гремел в висках, и с каждым ударом ощущение чуждости только нарастало.

«Зачем я здесь? Я должна быть внизу… в бойцовском отсеке. А не в эпицентре дипломатической бойни».

Пот пропитывал ворот комбинезона, пропитывал запястья, скатывался по спине, сливаясь с липкостью пола, словно тело само хотело исчезнуть.

Сар’Кул стоял у входа. Его броня была покрыта алыми полосами, будто резьбой, вырезанной на кости, — символ ран и триумфа. Он не двигался. Даже дыхание его казалось вымеренным, как у хищника перед прыжком. Маска мигала красным. Он знал, кто она. И, судя по выражению, уже знал, кто она будет — в его глазах. Угроза.

— Вот она? — Голос Сар’Кула был низким, словно металл царапал по металлу. — Та, кто осквернила традицию?

Нина стиснула рукоять сильнее. Голубое свечение плазмы мягко пульсировало, совпадая с ритмом её сердца. Ладони жгло — от жара, от боли, от стыда. Её глаза скользнули по лицу Яр’Тана. Он молчал. Его шрамы были натянуты, как канаты. Внутри него — напряжение, граничащее с яростью.

— Она спасла моих. И твоих, — голос Яр’Тана был спокоен, но под поверхностью прятался вулкан. — У неё нет ранга, но есть право.

Сар’Кул рассмеялся — коротко, отрывисто.

— У неё есть признаки, — он кивнул на шею Нины. — И ты это видишь. Запах, глифы, реакции. Она уже не совсем твоя.

— Я всё ещё человек, — голос Нины прозвучал хрипло, но чётко. Она сделала шаг вперёд. Комбинезон прилип к спине, как вторая кожа. Грудь сжалась. — Я не выбрала это тело. Но я выбираю, за кого сражаться.

Сар’Кул сделал шаг ближе, ботинки с хрустом прошлись по полу. Пауза была наполнена звоном сенсоров, шипением биожидкости, стуком сердцебиения.

— Твои выборы не защищают традицию. Они ломают её.

— Значит, она нуждается в переломе.

Лир’Сан слегка подняла копьё. Глаза — спокойные, но твёрдые. Её голос в нейроинтерфейсе прозвучал только для Нины:

— Не оглядывайся. В боевом круге не сомневаются.

— Я не сомневаюсь, — Нина сжала клинок ещё крепче.

— Тогда скажи это вслух.

Нина перевела взгляд на Лию. Та стояла у экрана, дрожащая, но не слабая. Её рука сжимала планшет, словно якорь. Ожог на предплечье дымился, но взгляд её был направлен на Нину. Не враждебный. Признающий.

— Мои мёртвые не простили бы мне молчание, — голос Нины дрожал. — София, Рауль, Даниэль. Они сражались до конца. Я тоже буду.

Сар’Кул молчал. Его взгляд остановился на Тар’Роке. Тот стоял выше, на платформе, маска пылала. В его молчании было одобрение — не Сар’Кулу, не Нине. Себе. Он ждал, как судья.

— Ты говоришь как боец. Но пока ты всего лишь... тень, — Сар’Кул наконец отвернулся. — Покажи, что это значит. В следующий раз — в битве. Не в переговорах.

Он вышел, не оборачиваясь. Пол вздрогнул, будто выдохнул.

Нина медленно выдохнула. Клинок потускнел. Она коснулась шеи — всё ещё горячей, всё ещё пустой. Амулета не было. Но внутри, под кожей, что-то дрожало — не страх. Решимость.

— Он вернётся, — сказала Лия.

— Пусть, — ответила Нина. — Я буду ждать. И я уже не одна.

Яр’Тан положил руку ей на плечо. Лир’Сан кивнула. Где-то в глубине консоли мигнули новые координаты. А за окном — вспышка звезды. Красная. Но уже не чужая.

Пот скатывался по вискам Нины, смешиваясь с липким жаром храма. Звёзды на куполе двигались медленно, почти незаметно, но каждая их тень, падающая на пол, казалась когтем — вытянутым, изогнутым, готовым схватить. Она стояла у алтаря, окружённого мягким голубым светом, а внутри себя чувствовала, будто стоит на краю пропасти. Дыхание сбилось. С каждым вдохом воздух казался всё гуще, тяжелее, словно насыщен был не кислородом, а ожиданием.

Пол под ногами пульсировал в такт её шагам — будто храм слушал. Ждал. Судил.

Нина коснулась шеи — место, где когда-то висел амулет отца. Ожог был ещё тёплым. Пальцы дрожали.

«Он бы не хотел, чтобы я сдалась. Он бы… он бы молчал. Но смотрел. Всегда смотрел».

— Она осквернила кристалл, — голос Сар’Кула хлестнул по тишине, как кнут. — Прикосновение без разрешения. Без звона родословной. Без права.

Он стоял у входа, возвышаясь, как скала, его броня с алыми полосами блестела в свете. Маска мигала красным. Его когти резко взметнулись вверх, прорезая воздух, и в тот же миг в нейроинтерфейсе вспыхнул образ — Нина, склонившаяся к кристаллу отца, вокруг — клубящийся чёрный дым, из стержней стены потянулись жгуты символов. Вокруг алтаря — безмолвное обвинение.

Нина сжала рукоять клинка. Свет от кристаллов отразился в её глазах, но страх она не смогла скрыть. Каждый импульс пола ударял в ступни, поднимался вверх, вибрацией проходя по позвоночнику. Поток воспоминаний захлестнул её: голос отца, обрывки дневника, аромат бумаги, растворённый в кислотном дыму.

— Я не пришла за правом. Я пришла за памятью, — прошептала она, голос сорвался. — Это мой отец.

— Он был нашим, — отрезал Сар’Кул. — А ты — их.

Он сделал шаг вперёд. Слизь на стенах шевельнулась. Лианы опустились ниже. Температура воздуха будто подскочила. Пот на спине Нины превратился в жар.

— Слова без глифов — ложь. Ты принесла в храм тень. И теперь она здесь, среди нас.

Яр’Тан двинулся. Его шаги были тихими, но в них ощущалась ярость. Шрамы на лице блестели, как шрамы хищника.

— Достаточно, — произнёс он глухо. — Ты называешь тенью ту, кто спасала моих, когда ты стоял в тени сам.

— Это не защита, — Сар’Кул повернулся к нему. — Это предательство традиции. У нас не принято брать чужое. А она берёт. Пространство. Роль. Память.

Лир’Сан подошла ближе. Её копьё дрогнуло, но не от страха. В её глазах была тревога — но и выбор.

— Она не брала. Она возвращала. Не ты стоял у входа в оружейный отсек, когда кровь заливала пол. Не ты слышал, как дышала последняя из разведчиков. Не ты…

— Лир’Сан, — Нина подняла руку. — Я скажу сама.

Она шагнула вперёд. Ботинок с хрустом сорвался с липкой мембраны, и тошнота ударила в горло. Но она выстояла.

— Я не хочу разрушить вашу традицию. Я не хочу стать гибридом, не хочу забыть, кем была. Но я и не позволю тебе назвать мою боль кощунством. Я тронула кристалл не ради силы. Ради того, что осталось от него — от моего отца.

Сар’Кул молчал. Его маска мигнула сильнее. Гнев сгустился, как туман.

— А теперь ты хочешь место? В совете? В памяти?

— Я хочу остаться. Защищать. Быть. Без ранга, без титула. Просто... быть. Ради Лир’Сан. Ради Лии. Ради тех, кто ещё жив.

Тишина повисла. Только шипение лиан. Мерцание звёзд на куполе. И пульсация пола.

— Это твой выбор, — наконец сказал Сар’Кул. — Но он не освобождает от последствий.

— Я не прошу прощения. Я принимаю ответственность.

Сар’Кул отвернулся. Но прежде чем шагнуть назад, бросил:

— Тогда ты останешься. Но в глазах многих — ты уже не человек.

Он ушёл, оставив за собой шлейф тяжёлого мускуса и недосказанности.

Нина выдохнула, дрожь прошла от пальцев до затылка. Она коснулась шеи. Боль всё ещё была. Но теперь она значила не слабость — якорь.