Охотница звёзд

— Это было решением, — Лир’Сан подошла ближе, её голос — ровный, но в глазах дрожала тень. — Он держал твоё прошлое. А теперь ты должна держать себя.

— Он был последним, что у меня оставалось… — Нина отступила на шаг. Лианы шевельнулись, будто хотели удержать её. — Я не знаю, кто я теперь.

— Ты — та, кто стоит здесь, — Яр’Тан сделал шаг вперёд. — Без символов. Без опоры. Только с выбором.

— А если я ошибусь? — Её голос надломился.

— Ошибка — часть охоты, — он поднял руку, не касаясь, но присутствием утверждая. — Ты не стала слабее. Ты стала собой.

Сзади, у входа, Тар’Рок рычал. Его маска вспыхнула красным.

— Она не одна из нас.

Нина медленно повернулась к нему. В глазах — слёзы, в груди — пустота, а на шее — боль. Но она выпрямилась.

— Нет. Но и не одна из вас, — она посмотрела в глаза Яр’Тану. — Я — между.

Тишина. Лианы вздрогнули. Звёзды на куполе дрогнули. Пол отозвался пульсацией.

Разрыв свершился. Прошлого больше не было. Осталась лишь боль — и движение вперёд.

Пол храма дрожал, будто реагируя на напряжение, сгустившееся в воздухе между двумя телами — человеком и Хищником. Биолюминесцентные лианы шевелились, будто замедленные волны в тягучем времени. Их свет скользил по влажному лицу Нины, выхватывая блеск в её глазах, тревожный, как отблеск звезды, вот-вот готовой взорваться.

Яр’Тан стоял перед ней, возвышаясь словно воплощённый выбор, пульсирующая броня мерцала зелёным, но его рука, вытянутая вперёд, дрожала — на ладони лежал кристалл. Он светился изнутри, словно заключённый огонь, тепло исходило от него, как от живого существа. Спираль на поверхности медленно вращалась. Предложение было безмолвным, но всё в нём кричало: возьми.

Нина шагнула назад. Её затылок ударился о лиану — та шевельнулась, обвив её плечо, как обруч, и отпустила. Она коснулась ожога на шее — место, где ещё недавно висел амулет отца. Кожа горела.

— Ты не понимаешь, — прошептала она.

Яр’Тан не опустил руку. Его маска мигнула красным — лишь на миг, но этого хватило, чтобы храм будто замер. Даже шорох лиан стих.

— Это символ доверия, — проговорил он, голос низкий, сдавленный. — Ты должна принять его.

— Должна? — Голос Нины сорвался. — Я только что потеряла единственное, что меня связывало с отцом, а ты думаешь, что теперь я обязана привязаться к тебе?

— Я из линии Ар-Тар. Моё предложение — честь.

— Честь?! — Нина шагнула вперёд, её лицо пылало, а пульс гремел в ушах, как барабаны войны. — Ты слышишь себя? Мы даже не одного вида! Тебя это не смущает?

Кристалл задрожал в его ладони. Маска Яр’Тана мигнула алым.

— Ты прошла испытание. Ты стояла в круге. Ты держала клинок. Что ещё тебе нужно, чтобы понять, что ты уже среди нас?

— Я среди вас, но не одна из вас! — Крик сорвался с её губ. Лианы вздрогнули, будто подчиняясь её боли. — Я человек. Ты Хищник. Моё тело, моя память, моя кровь — всё во мне противится тому, чтобы раствориться в этом.

— Ты боишься.

— Да! — Она сжала пальцы в кулаки. — Я боюсь! Потому что каждый шаг рядом с вами отрывает меня от того, кем я была. От Софии, от Рауля, от моего отца. А ты, ты хочешь, чтобы я забыла всё это ради спирали на кристалле?

Он молчал. Кристалл медленно гас, переходя в тусклое мерцание.

— Ты отвергла мой дар.

— Я отвергла иллюзию.

Лианы затрепетали. Лир’Сан приблизилась, но не вмешалась — только стояла, как тень, с глазами, отражающими звёзды.

— Значит, ты не одна из нас, — голос Яр’Тана стал каменным.

— Не полностью. И никогда не буду. Прими это… или не подходи ко мне с кристаллами, — она обвела взглядом лианы, стены, звёзды. — Здесь и так слишком тесно.

Он не ответил. Лишь медленно опустил руку, и кристалл коснулся пола. Свет его исчез. Впервые Яр’Тан выглядел потерянным.

А Нина, дрожа, повернулась к алтарю — к месту, где ещё витал запах пепла от сгоревшего амулета. Там, где когда-то жила её память.

Пол храма вибрировал в такт её дыханию — медленно, глухо, будто дышала сама структура корабля, переваривая эмоции, впитывая скорбь. Лианы вокруг сжимались и расправлялись, как мышцы живого организма, источая слабое биолюминесцентное сияние. Его синий отсвет ложился на лицо Нины, делая её черты призрачными, как на снимке, который нельзя будет распечатать.

Она стояла у алтаря, одинокая, как спутник, оторванный от орбиты. Тени звёзд, движущиеся по куполу, то накрывали её фигуру тенью, то вновь оставляли в сыром свете кристаллов памяти. Дрожь в ногах переходила в позвоночник. Всё внутри сжималось от ощущения пустоты, в которую больше нельзя было провалиться — потому что она уже была внутри.

«Это всё, что осталось от него», — подумала она, касаясь шеи, где на коже ещё теплился обожжённый след от амулета.

Грубая корочка, влажная от пота, жгла, будто даже его пепел не простил ей утрату.

Пальцы коснулись дневника, лежащего на каменной плите. Кристаллы памяти отражались в его металлической обложке, деформируя собственное лицо, делая его чужим. Она открыла его, и чернила дрогнули под её рукой, оставив в тетради неровные линии — искривлённые, будто закрученные в спираль, что обрывалась на пустоте.

— Он исчез, — произнесла она вслух. Голос её прозвучал глухо, отразившись от влажных стен храма, и будто исчез в толще мускусного воздуха. — Даже образ…

Пальцы дрогнули, и она начала рисовать: спираль, но не замкнутую. Её линия прервалась, расслаиваясь, как трещина в стекле. Это была не эмблема клана, не символ ухаживания. Это была воронка — в неё ускользала её личность.

«Я не часть их, но и не часть людей. Где теперь моё место?».

Лианы шевельнулись, будто в ответ. Их шорох стал гуще, ближе, они нависали над алтарём, как полог из дыхания кого-то, кто наблюдал за ней. Храм не был пуст. Он был полон ожидания.

В этот момент она заметила — кристалл всё ещё лежит там, на краю алтаря. Дар Яр’Тана. Мерцание зелёного, тёплый отсвет, ровный, как пульс. Она не дотрагивалась, но знала: он всё ещё хранит внутри его проекцию — мыслеобраз союза, силы, чуждой близости.

Села на колени перед алтарём, не пытаясь вытереть слёзы, скатывающиеся на щеки. Пот на спине высох, оставив солёную плёнку под комбинезоном. Лианы приближались медленно, как дыхание вселенной, и в этом медленном приближении было что-то почти утешающее.

— Ты был для меня якорем, — прошептала она, касаясь свежего ожога. — Но теперь всё, что у меня есть, — это горение. Это... выбор не быть.

Она закрыла дневник. Положила ладонь на холодную каменную плиту. Прикосновение к алтарю было влажным, почти интимным. На секунду она почувствовала тепло — не от пепла, не от кристаллов, а от себя самой.

«Если я — больше не дочь, не воин, не их и не Земли… тогда я — начало. Пробел. Ошибка. Или выбор».

И в этот момент в глубине храма вновь раздался звон кристаллов — тот самый, глубокий, на частоте, которую нельзя расслышать, только почувствовать внутренним ухом. Он резонировал в её груди.