Охотница звёзд

Нина молчала. Смотрела на свой пустой кулак, на место, где секунду назад было оружие. Стены арены мигнули, складываясь в знакомую спираль клана. Голубые линии пересекались, образуя узор, почти такой, как у отца на чертежах.

— Я попала, но... это не моя сила, — прошептала она.

— А чья? — Яр’Тан подошёл ближе, его маска отражала её лицо. — Ты выбрала её. Это достаточно.

Пол зала дрожал под ногами, словно под ней билось сердце зверя. Биомеханическая мембрана, на которой она стояла, пульсировала в такт её дыханию, и с каждым вдохом казалось, что корабль чувствует её страх. Но в этот раз — страх не отступал, а превращался во что-то другое. Нина выпрямила спину, ноги расставила шире — как учил Яр’Тан. Клинок в её руке светился голубым светом, от которого дрожали пальцы. Он дышал. Он жил.

Перед ней метался дрон, зигзагообразный, будто оса в приступе ярости. Его жала мелькали, синие вспышки отражались на стенах, складываясь в спирали. Ксар’Век стоял у панели, его длинные пальцы касались сенсоров. Он уже писал её исход. Но Нина не думала о провале. Она думала о точке опоры.

— Держи центр. Не дыши резко, — сказал Яр’Тан. Его маска мигнула зелёным.

— Я готова, — прошептала она, хотя голос дрожал.

— Покажи не силу, — добавила Лир’Сан. — Покажи выбор.

Дрон рванулся. Его тело превратилось в рой искр и угрожающих вспышек. Она шагнула вперёд. Раз — скользко. Два — центр тяжести. И удар.

Клинок прошёл сквозь воздух с гулом. Вибрация от ручки пронеслась по её костям. Тело отозвалось рывком. И вспышка — чистая, голубая, резкая. Удар пришёлся точно в сердцевину дрона. Он затрясся, пискнул и обмяк, голограмма дезактивировалась.

На секунду — тишина.

Потом — щелчок сенсоров Ксар’Века. Регистр.

Тар’Рок зарычал:

— Слабая.

Но его голос был далёким, как эхо из другого мира.

Нина смотрела на кончик клинка, где ещё мигала искра. В броне, под амулетом, она чувствовала, как горит сердце. Не от жара. Оттого, что это был первый настоящий бой. И она выжила.

— Я попала, — прошептала она.

— Не только это, — Лир’Сан сделала шаг вперёд. — Ты выбрала удар. Ты выбрала путь.

Нина посмотрела на нагрудник. На нём мерцала спираль — тонкая, как след мха, но чёткая. Символ клана. Появился сам — биомеханика приняла её, хотя она этого не просила.

— Это не я… — вырвалось у неё.

Яр’Тан молча подошёл, коснулся края её доспеха.

— Это ты, если ты решишь.

Нина опустила голову.

«Я ударила. Я не дрожала. Это был момент… триумфа?».

Пол зала вибрировал под ногами, словно отдалённый стук сердца, которого она не слышала, а чувствовала — под рёбрами, в запястьях, в висках. Пульс — сто тридцать. Ритм дрожал в броне, как в сосуде, полный кипящего металла. Нина стояла с клинком, грудь вздымалась тяжело, спина напрягалась под весом доспеха. И откуда-то сверху — из тени платформы — раздался голос, острый, как скол на стекле:

— Человек — слабость.

Тар’Рок. Его маска вспыхнула алым. Образ ворвался в её разум, как нож: она, падающая на колени, тело накрывает Ксеноморф, челюсти близко — слишком близко. Вонь плоти, мокрый хруст костей. И её крик.

Нина стиснула зубы, плечи дёрнулись. Клинок в руке завибрировал, как живая кость.

— Перестань, — прохрипела она, даже не поняв, произнесла ли это вслух.

Лир’Сан сделала шаг ближе. Спокойствие, переданное через жест — скрещённые запястья, замкнутая защита. Но Нина не хотела защиты. Не сейчас.

— Я не слабая, — прошептала она. — Я не слабая.

— Докажи, — выдохнул Яр’Тан.

Его маска мигнула зелёным. Он не защищал. Он звал.

Дрон сорвался с места. Искры, визг, скачок через центр арены. Пол под ногами дрожал, мягкий, как джунгли, но скользкий от её собственного пота. В прошлый раз она упала. Сейчас — перекат. Левая нога — опора. Спина выгнулась. Клинок описал дугу, лишь чуть-чуть касаясь воздуха.

Жала дрона пронеслись в сантиметре от щеки. Волосы дернулись назад. Но она выпрямилась.

— Глаза на врага, — передал Яр’Тан.

И она смотрела. В этот раз — смотрела.

Тар’Рок сверху снова зарычал:

— Позорная.

— Нет, — сказала Нина, громко, почти выкрикнув. Голос сорвался. — Я не ваша слабость.

Пол мигнул зелёным. Ксар’Век щёлкнул сенсорами. Успех.

Нина дрожала. Не от страха — от гнева. Её пальцы сжимали амулет. Горячий. Сердце всё ещё билось как безумное.

«Я не слабая. Но их мир... чужой. Чужой, до боли. До крови».

Лир’Сан подошла ближе.

— Дух в тебе есть. Но он ранит. Мы не рвём его — мы формируем.

— Я не камень, чтобы меня резали.

— Ты — кость. А кость гнётся в огне.

Нина опустила взгляд. Обвела арену. Яр’Тан — неподвижный, как скала. Ксар’Век — молчаливый, как тень. Тар’Рок — огонь, что ждёт, чтобы обжечь. И Лир’Сан — вода. Она — воздух между ними. Всё ещё человек. Но уже не только.

— Я не стану вами, — сказала она.

— Возможно. Но ты уже не та, кто была.

Нина стояла в самом центре арены, дыхание вырывалось неровными рывками, как будто воздух сопротивлялся каждому вдоху. Клинок в её руке медленно затухал, его голубое свечение оседало, словно пыль на коже. Её броня слегка дрожала, отражая сердцебиение — 125 ударов в минуту. По поверхности нагрудника проползли тонкие зелёные спирали, пульсирующие в унисон с гулом пола.

Глубокое, обжигающее тепло разлилось по запястью — Яр’Тан коснулся её браслета. Легко, точно метка, не физическая, а ментальная. Его когти не ранили — они связывали. Образ ворвался в сознание, будто вспышка молнии в ночном лесу.

Они вдвоём. Джунгли — тёплые, влажные, с листвой, пахнущей как корабль, только живее. Ксеноморф крадётся среди теней, его шея извивается, как кнут. Нина — в броне, такой же, как сейчас. Она поднимает руку, дротик вспыхивает. Стрела света, выстрел. В тот же миг Яр’Тан, как тень, бьёт из-за её спины, копьё входит под острым углом. Ксеноморф падает. Вместе. В унисон. Без слов.

Нина резко вдохнула. Её глаза затуманились. Яр’Тан не убрал руку. Маска его светилась ровным зелёным — цвет не нападения, не защиты. Признание.

— Ты видишь это? — Прошептала она. — Ты правда… видишь это со мной?

Он не ответил — не нужно. Его рука отпустила её запястье. Сигнал окончен. Но образ остался.

Лир’Сан с платформы кивнула. Спокойствие. Не как у Яр’Тана — не воинское. Скорее — мудрое. Глубокое, как звёзды.

Ксар’Век что-то зафиксировал, и стены на мгновение мигнули — спиралью. Та же, что вечно преследовала Нину: на клинке, на маске, на чертежах отца.

Она подняла голову и посмотрела на Яр’Тана. Он стоял молча, не двигаясь. Его маска погасла.

— Ты хочешь, чтобы я была частью этого, — грудь сжалась, голос дрожал, но слова были ровными. — Ты хочешь, чтобы я стала такой же.

— Не такой же, — ответил он. — Рядом.

— Я боюсь.

— Это правильно.

Нина опустила взгляд на амулет. Камень был тёплым, как всегда. Слишком человеческим. Слишком земным.

«Он не хочет сделать меня собой. Он хочет видеть рядом. Не вещь. Не оружие. Сила».

— Я не знаю, кто я, — сказала она. — Но ты только что показал мне, кем я могу быть рядом с тобой.

Пол под её ногами будто стал твёрже. Джунгли отступили. И, может быть, впервые за всё пребывание в этом зале, она не чувствовала себя чужой. Она просто чувствовала.