Охотница звёзд

– Нет… – сорвалось с её губ, хрипло, будто горло перестало быть её. – Это не он. Это… это ошибка.

– Архив стабилен, – тихо сказал Ксар’Век. Его голос, как всегда, был ровным, но маска мигала синим. Сочувствием. Предупреждением. – Биометрия совпадает. Девяносто восемь процентов вероятности, что он – твой генетический родитель.

Нина сделала шаг назад, но липкий пол не отпустил. Прожилки под её ногами вспыхнули алым, словно отреагировали на импульс боли. Пульс сорвался с ритма. Она схватилась за рукоять клинка, будто он мог удержать её от падения в собственное тело.

«Он был жив. Он был где-то там. Я должна была найти его. Спасти. Я…».

Но образ продолжал двигаться. Не как проекция. Как кошмар, снятый с реальности. Отец встал на колени, сжав живот. Секунды спустя — разрыв. Ксеноморф вырвался из тени, когти впились в грудную клетку. Свет вспыхнул — 500 люкс — резкий, разящий, как ток. Тело содрогнулось. Образ погас.

Нина не закричала. Она просто стояла. И мир внутри неё начал сжиматься. В глубину. В точку.

– Почему ты показал мне это?

– Потому что ты попросила правду, – тихо. – А правда не выбирает момент.

Она молчала. Слишком много звуков. Шорох слизи. Пульсация саркофага. Дыхание Лии у входа — прерывистое, хриплое. Где-то в тени — Рен’Вар. Его маска мигала синим, фиксируя напряжение. Сар’Лин не двигалась, но издавала ритмичный рык — низкий, раздражённый. Она чувствовала её взгляд, как жар в спине.

Нина медленно опустилась на колени, коснувшись липкого пола, который тут же обжёг кожу сквозь комбинезон. Её пальцы дотянулись до шеи, до старого ожога. Шрам пульсировал. Как будто что-то внутри отзывалось.

– Он знал, – прошептала она. – Он знал, куда идёт. И всё равно пошёл. Один.

– Ты не одна, – сказал Ксар’Век.

– Это не то же самое, – её голос дрожал. – Он был человеком. И умер человеком. А я... даже не знаю, кем становлюсь.

Она встала. Медленно. Рукоять клинка снова в руке. Дыхание — двадцать пять вдохов в минуту. Горячее, рваное. В глазах стояли слёзы, но не лились. Как будто даже плакать здесь было некуда — не в эту слизь, не в эти стены.

– Он знал, что не вернётся. Оставил мне дневник, ключи. Но он не сказал, что… – она сжала губы, пытаясь удержать голос. – Не сказал, что я стану продолжением этого. Этой... машины.

Ксар’Век подошёл ближе. Его силуэт был худощавым, тёмным, но в этот момент — почти человеческим. Его маска мигала мягким синим светом.

– Возможно, он хотел, чтобы ты выбрала сама. Даже зная, чем закончится его путь.

Нина подняла взгляд. Голограмма исчезла, но её образ остался — выжженный в сетчатке, в сердце. Она коснулась груди, медленно, как будто проверяя: всё ещё ли бьётся сердце.

– Тогда я выберу. Но не потому, что он погиб. И не потому, что у меня есть один процент ДНК чужого. Я выберу потому, что никто другой не сможет пройти туда, куда я иду.

– Именно поэтому ты здесь, – сказал Ксар’Век. – Не как биоключ. А как мост.

Саркофаг вновь издал глухой ритм. Пространство вокруг дышало. Но теперь — уже иначе.

Она смотрела на него. И впервые — не как на угрозу. А как на судьбу. Которую можно понять. Или пережить. Или изменить.

Пол под ногами лип — словно сама плоть корабля цеплялась за подошвы, не позволяя Лие отступить. Каждое движение отзывалось жжением в ноге, ожог дымился сквозь ткань комбинезона, распространяя запах обугленного мяса, тонущий в густом, липком аромате йода, биожидкости и железа. Воздух был тяжёлым, как в склепе, где что-то ещё не умерло, но уже перестало быть живым. Нити слизи свисали над головой, как паутина, и даже свет — нефритовый, синий, алый — казался неземным, не отражающимся на коже, а проникающим вглубь, в кости, в то, что у человека называют душой.

Лия стояла у входа, чуть опираясь на холодную биомеханическую стену. Дыхание было рваным, пульс — как у загнанного зверя. Шорох слизи усиливался, будто слышал её шаги и приближение к тому, от чего давно следовало бежать. Она чувствовала, как прожилки под ногами нагреваются, и с каждым вдохом клочок уверенности растворяется в тревоге. Саркофаг впереди мерцал, как живая рана, обнажённая и не зашитая.

Нина стояла у него. Статичная, напряжённая, как натянутая струна. И чужая. Не потому, что изменилась — а потому, что шагнула дальше, чем Лия когда-либо осмелилась.

«А что, если я её потеряю?», — эта мысль была едкой, липкой, как сам воздух в камере.

Лия сделала шаг. Потом ещё один. Боль отозвалась в бедре. Ожог снова дал о себе знать, тепло пульсировало в шее и спине. Но всё равно — шаг. Потому что между ними ещё оставалось что-то. Потому что она должна была это вернуть.

– Нина, – голос сорвался. – Погоди.

Нина обернулась. Глаза её блестели в биосвете — не от слёз, а от напряжения, не сломленного, но готового треснуть.

– Что?

Лия подошла ближе. Медленно. И когда остановилась рядом, всё внутри будто сжалось: столько хотелось сказать, но все слова были липкими, неподходящими. Она просто протянула руку и осторожно коснулась плеча Нины. Её пальцы дрожали. Контакт длился меньше секунды, но в нём было всё, что она не могла вложить в речь.

– Я… просто не хочу, чтобы ты уходила туда одна.

Саркофаг отозвался вибрацией, ритм в стенах изменился, словно сама структура корабля заметила этот жест. В полумраке засверкала синяя вспышка — маска Рен’Вара вспыхнула синим трижды. Его фигура едва различима в тени, но он видел. Он фиксировал. И не осуждал — просто фиксировал.

Вслед за этим — рык. Низкий, раздирающий, как звук ломаемого металла. Сар’Лин. Её маска мигала красным, а с ней — и сама камера. Биосвет стал неровным, стена на мгновение показала импульс: образ разорванной спирали, будто выжженный в воздухе. Угроза. Ответ. Протест.

– Не трогай её, – прорычала Сар’Лин. – Если не готова быть сожжённой рядом.

Лия отшатнулась. Внутри всё перевернулось. То ли от рыка, то ли от того, как маска Рен’Вара снова мигнула — но теперь это был не просто сигнал. Это был нейрообраз. Спираль. Целая. Принятая. Как будто он передал: «Я вижу. Я не прерываю».

Лия опустила глаза. Пальцы сжались в кулак, вцепившись в ткань комбинезона на животе, как будто можно было вытащить изнутри всё то, что свивалось клубком в груди.

– Прости, – выдохнула она. – Я не знаю, как быть здесь. Я не знаю, кем быть. Я только знаю, что не хочу тебя потерять.

Нина молчала. Лишь посмотрела на неё. В этом взгляде было слишком много: страх, благодарность, неуверенность. И что-то ещё. Что-то, что звучало, как: «Ты уже со мной. Даже если не дойдёшь до конца».

– Ты не мешаешь. Только не исчезай, – тихо ответила она. – Ни из этой камеры. Ни из моей памяти.

Стену снова прошила волна ритма. Биосвет будто на миг замедлился. Слизь перестала шевелиться. Всё вокруг будто ждало.

Лия не ушла. Она осталась. Пусть в тени, пусть не в центре — но рядом. И пусть её шаг был слабым, но он был. И в нём было всё, что могло быть оружием. Или спасением.