Близнец

— Кто ты?

Ответа нет. Только где-то сбоку, в самой глубине комнаты, шуршит что-то — может, мышь за шкафом, может, просто ветер сдвинул обрывок бумаги на подоконнике. Звуки такие обычные, что в них чудится тайна.

Он вдруг коротко усмехается — смех получается неровный, почти беззвучный, будто хриплый выдох.

— С ума сойти, — бросает он в темноту, и комната молчит в ответ, втягивает слова в себя, как воду в песок.

Потом аккуратно, почти нежно, он кладёт мешочек обратно под рубашку, ладонь остаётся на груди, прижимает ладанку, чтобы та не исчезла, чтобы тепло не ушло.

— Я не забуду, — шепчет он, будто даёт клятву тому, кого уже нет рядом. — Что бы это ни было.

Ладанка медленно остывает, обретая прежнюю тяжесть, но запах полыни остаётся с ним, вязкий, густой, словно налёт на языке, будто пришёл из другого, забытого мира.

Он остаётся лежать, не засыпая, чувствуя, как тьма наползает со всех сторон, как трубы за стеной щёлкают и стонут, как кто-то во сне зовёт мать — чужим, разбитым голосом.

И где-то очень глубоко — не в этой комнате, не в этом времени — кто-то откликается в ответ тем же словом, тем же шёпотом, повторяет его имя снова и снова, пока весь мир вокруг не тонет в полной, бездонной тьме.