Страница 390 из 475
— Куда? — спросил он.
— В свою светлицу, — ответила она. — Посмотреть, не слишком ли чисто.
Он кивнул.
— Кира, — окликнул он, когда она уже взялась за полог.
Она обернулась.
— Да?
Он помедлил.
— Если… если ты решишь креститься… — он вздохнул. — Не делай это из-за меня. Ладно?
— Не волнуйся, — спокойно сказала она. — Я слишком хорошо тебя знаю, чтобы из-за тебя менять бога.
Они встретились взглядами лишь на секунду. В глазах Владимира стояли боль, усталость, злость, упрямое нежелание признать своё бессилие, накопившееся за дни и ночи. В её взгляде — не только страх, но и что-то острое, жёсткое, словно кость: внутренняя решимость, которую не сломать даже близостью, даже болью.
Он задержал дыхание, будто хотел что-то сказать, но не нашёл нужных слов — только сжал губы, опустил глаза обратно к огню, позволив себе быть уязвимым, хоть и всего на миг.
Кира поднялась с лавки, двинулась к выходу не спеша, будто каждый шаг давался с трудом. Полог за её спиной опустился плавно, отрезая тяжёлый, спертый воздух его покоев. Владимир так и остался сидеть у очага, неподвижный, сгорбленный, в полутени, где между отсветами углей тянулись длинные, густые тени. Он слушал, как её шаги удаляются — не решаясь ни звать, ни обернуться, ни подняться.
Уже в коридоре, где пахло влажной штукатуркой, старым дымом и чем-то горьким, Кира выдохнула — медленно, тяжело, будто выбрасывая из себя весь груз слов и тишины. Внутри всё ещё дрожало, сердце било навзрыд, но поверх этого дрожания уже застывало что-то новое: холодное, твёрдое, как камень. Не позволяющее рассыпаться, не позволяющее больше возвращаться назад.
«Хорошо. Ты выбрал свой путь. Теперь я выберу свой», — мелькнуло у неё в мыслях.
Она пошла дальше по тёмному переходу к своей светлице, не ускоряя шаг — будто каждое движение становилось теперь частью нового, неведомого, но уже своего пути. За её спиной оставались и шум совета, и чужая усталость, и всё, что больше не имело для неё прежней силы.