Княгиня из будущего

Он нервно усмехнулся, но в глазах было пусто.

— Ты хочешь, чтобы в этих книгах написали: «Владимир не стал креститься, потому что одна женщина сказала ему: "не уходи"»? Так?

— Я хочу, чтобы в твоей голове было место хоть для кого-то, кроме тебя самого и твоих планов, — жёстко сказала она. — И да, я хочу знать: ты сейчас говоришь со мной как с чужой или как с той, с которой обещал жить? Там, в Новгородском лесу. Помнишь?

— Это было давно, — глухо сказал он. — Тогда я был…

— Человеком, — подсказала она.

Он резко посмотрел на неё.

— А сейчас кто?

— Князь, — ответила она. — Только князь. И всё.

Он сжал зубы так, что на шее вздулись жилы.

— Ты думаешь, мне нравится это? — прошипел он. — Ты думаешь, я не устал? Но… — он махнул рукой, оборвав фразу. — Если я сейчас выберу тебя, а не Анну — я выберу твою жизнь, да. Но я поставлю под удар сына. Всех. Всё, что строил.

— Я не могу так.

— А я не могу согласиться, — спокойно сказала она.

— В смысле? — жёстко.

Кира вдохнула поглубже.

— В прямом.

Она говорила медленно, отчётливо, как на медицинском разборе.

— Я не пойду в монастырь по твоей воле. Ни сейчас, ни потом. Не стану частью игры, где ты выставляешь меня в стороне, чтобы твои греки были спокойны. Хочешь креститься — крестись. Хочешь брака с Анной — женись. Но не прикрывай этим меня и не называй это «защитой».

— Ты думаешь, у тебя есть выбор? — холодно спросил он. — У тебя?

— Есть, — ответила она. — Всегда есть.

Она чуть улыбнулась — без радости.

— Я уже один раз выбирала, когда ты стоял с ножом над жертвой. Помнишь? И ты изменил решение, потому что понял, что потеряешь не только жену, а то, что в тебе ещё оставалось живого. Сейчас всё то же самое.

— Если ты решишь, что я — лишняя, ты потеряешь то, что ещё держит тебя человеком. Остальное — сам знаешь, к чему приведёт.

— Не учи меня, — резко сказал он. Но голос был уже не такой твёрдый. — Я сам…

— Ты сам ни черта не знаешь, — мягко перебила она. — И честно: это страшно. Ты приходишь ко мне, чтобы получить разрешение. Чтобы сказать: «Кира, скажи, что всё правильно, что я не скотина». Я этого не скажу.

Она опёрлась ладонями о лавку и чуть подалась к нему.

— Я не буду благословлять брак, который ломает меня. И веру, которая начинается с того, что меня убирают подальше.

Он смотрел на неё несколько долгих ударов сердца. Глаза — узкие, тёмные, что-то в них металось: ярость, усталость, страх, всё вперемешку.

— Ты меня ставишь перед выбором, — медленно сказал он. — Как будто мало мне других.

— Нет, — возразила она. — Я просто отказываюсь делать вид, что выбора нет.

— Если ты останешься при мне, как сейчас, — он говорил жёстко, будто сам себя убеждал, — после крещения… всё будет сложнее. Греки будут шептать. Их священники будут тыкать в меня пальцами. Скажут: «глядите, он принял нашу веру, но живёт, как язычник». Народ тоже…

— Народ и так шепчет, — отрезала она. — Он шептал, когда ты ставил идолов. Шептал, когда ты резал. Шепчет, когда не режешь. Он всегда шепчет.

Она пожала плечами.

— Ты либо делаешь, что считаешь нужным, и несёшь за это всё, либо всё время ищешь, кого бы подставить вместо себя. Сегодня — я. Завтра — Анна. Потом — сын.

Он резко встал и начал ходить туда-сюда, как зверь в клетке. Шкура под его ногами шуршала.

— Ты упорно… — он не находил слова. — Ты упорно не хочешь понять: я, может, и скотина, но скотина, которая пытается вытащить всех из болота. А ты…

Он остановился и повернулся к ней резко.

— Ты что предлагаешь, а? Что ты хочешь? Чтобы я отказался от Анны? От крещения? От союза? Сидел тут, в дыму, с идолами, пока нас не сметут? Это твой план?

Она посмотрела на него прямо.

— Я хочу, чтобы ты не прятал за словом «бог» и «крещение» свои личные удобства. Хочешь Анну — скажи: «я хочу Анну, потому что она делает меня выше в глазах мира». Так честнее. Хочешь креститься — скажи: «мне выгоден их закон и их поддержка». Не рассказывай мне про «будущее Руси», когда речь о твоём троне.

Он скривился.

— Ну вот, — сказал он. — Опять ты всё разложила по косточкам так, что дышать нечем.

— Зато видно, где гниёт, — спокойно ответила она.

Он фыркнул, но сел обратно — ближе, чем в начале. Локтем почти коснулся её локтя, но тут же отодвинулся на палец.

— Хорошо, — выдохнул он. — Я не буду обещать тебе монастырь. Не буду говорить, что это «во благо».

Он помолчал.

— Но скажи сама: если я окрещусь, женюсь на Анне и оставлю тебя при дворе… ты выдержишь? Эти взгляды. Эти шёпоты. То, что тебя станут называть… — он поморщился. — Кто как.

— Я уже выдерживаю, — сказала она. — Мне не привыкать, когда меня называют вещью. Или ведьмой. Или помехой.

Она посмотрела на него.

— Я же не ты. Мне не надо, чтобы обо мне писали в их книгах.

Он поджал губы.

— Ты… — начал он, потом махнул рукой. — Ты с ума сойдёшь.

— Может быть, — спокойно согласилась она. — Но это будет мой выбор, а не твоя милость.

Он долго смотрел на неё — устало, почти обречённо.

— Ты ненормальная, — наконец сказал он.

— Знаю, — ответила она. — Только поэтому мы ещё живы.

Он тихо рассмеялся — коротко, с хрипом.

— Ладно, — выдохнул он. — Ладно. Так. Я скажу грекам, что…

Он замолчал, задумался, счёл что-то внутри.

— Скажу, что в моей жизни до Анны было много. Что я не собираюсь выкидывать прошлое из-за их богов. Но ради… ради союза приму их крещение.

Он перевёл взгляд на неё.

— А ты…

— А я? — спросила она.

— А ты решай сама, — неожиданно сказал он. — Хочешь — крестись. Хочешь — нет. Хочешь — уходи в монастырь, когда придёт время. Хочешь — оставайся. Я…

Он сжал челюсти.

— Я не буду больше решать за тебя. Довольна?

— Недовольна, — честно ответила она. — Но это лучше, чем когда меня ставят на полку.

Он кивнул, будто принял удар.

— И всё же, — медленно сказал он, — мне кажется, ты всё равно пойдёшь за этим богом.

Он криво усмехнулся.

— Ты же его давно выбрала. Не меня.

Она посмотрела в огонь.

— Я давно не выбираю «между тобой и кем-то», — сказала она. — Я выбираю между тем, что оставит в живых детей. И тем, что их убьёт. Если твой бог окажется по эту сторону — посмотрим.

Он откинулся к стене и ударился затылком о ковёр.

— Снова про детей, — пробормотал он. — Всегда про них. Ни разу не про меня.

— Про тебя тоже, — сказала она. — Только ты этого не любишь слышать.

Владимир замолчал. Долго, очень долго сидел, глядя в угли. Плечи чуть опали, дыхание стало ровнее, но напряжение не ушло.

— Хорошо, — повторил он, уже тише. — Крещение будет. Анна… тоже.

Он повернул к ней голову.

— Но знай: я тебе это не как милость говорю. Просто… я устал делать вид, что знаю, что для тебя лучше.

— А я устала объяснять, — ответила она. — Так что давай считать, что мы оба немного честнее стали.

Он усмехнулся — еле заметно.

— Немного, — сказал он.

Она поднялась с лавки.