Княгиня из будущего

Кира шагнула назад, не отступая, а словно отделяя себя, ставя между ними пустоту, чтобы не задохнуться.

— Я не знаю, как нам быть, — призналась она, еле слышно. — Я не знаю, кто ты теперь.

— Я князь. И точка.

— А я… — её голос стал почти шёпотом, — я теперь не знаю, могу ли жить рядом с этим.

Он шагнул вперёд, как будто хотел возразить, но застыл, руки бессильно опустились, плечи напряжённо задёрнулись к ушам. Комната стала тише, только лучина трещала, и за окнами вновь потянуло речной прохладой.

— Завтра поговорим, — бросил он через плечо, голос стал ровным, будто сталь, холодный, без тени сомнения. — Я устал.

Он не глядя двинулся к двери, шаг тяжёлый, твёрдый, плечи развернуты, походка размеренная, как у человека, который всегда уверен в своих решениях. Ткань плаща шуршала по полу, сапоги едва слышно скрипели, потом затихли у порога.

Кира осталась стоять посреди горницы, сжимая пальцы до белых костяшек. Она смотрела ему вслед — на широкую спину, на силуэт, что словно с каждым шагом становился дальше и недосягаемей. Видела, как тень его скользнула по стене, исчезла, как изгиб плеч казался теперь совсем чужим, тяжелым.

«Это уже не мой муж. Это кто-то другой. И хуже всего — я вижу, что ему так нравится».

Дверь закрылась глухо, не хлопком — щелчком задвижки, коротко и отчётливо.

В горнице снова воцарилась тишина. Пламя в очаге съёжилось, стало чуть меньше. Воздух, и без того тяжёлый, теперь будто стал ледяным — даже стены казались мокрыми, а за окнами слышался слабый плеск воды.

Горница погрузилась в полумрак — тёплый отблеск одной-единственной лучины дрожал на стенах, бросая на грубые доски мутные тени. Воздух казался густым, влажным, как если бы ночь медленно просачивалась внутрь, выдавливала тепло. Где-то в дальнем углу, в самом защищённом, спал Братислав, уткнувшись носом в локоть, лицо его почти исчезало в складках одеяла, только волосы светлым пятном — и редкое, прерывистое дыхание. Кира, сгорбившись, сидела у стены; шерстяной плат, который она накинула на плечи, тянулся до пола, а подол платья поджимался под колени. Влажный холод прокрадывался сквозь щели, покалывал кожу. Она ловила каждый звук: как щёлкнула в углях смола, как что-то тихо скользнуло за окном, — но шаги она услышала сразу, не разобрав их, будто они были ещё за пределами дома, и только потом, когда деревянная дверь издала долгий, цепляющийся за слух скрип, Кира расправила плечи.

В дверях возник Владимир — высокий, плечистый, он словно вплавился в тёмную рамку, не сразу переходя из холода наружной ночи в зыбкое тепло горницы. Тень за его спиной вытянулась по полу, тяжёлая, ломкая, как след от кованого сапога по снегу. Лицо его было закрыто полумраком, но осанка, привычное движение руки к косяку — всё в нём оставалось прежним, незыблемым. Он вошёл так, словно это было естественно: будто и не было разрывов, ни тяжёлых слов, ни молчания, ни странного отчуждения, которое в последние дни вязко тянулось между ними.

— Ты не спишь? — спросил он, голос у него вышел хриплым. Дверь закрыл локтем, опустил руку и стоял, будто не решаясь пройти дальше.

Кира не ответила сразу, лишь слегка пошевелила пальцами на коленях.

— Нет, — тихо сказала она, не поднимая головы.

Он задержался на месте, потом провёл рукой по взлохмаченным волосам, глянул на стену, словно ища опору. Сделал шаг, скрипнула половица.

— Я… — начал он, замявшись, — я думал, мы… ну… как раньше ляжем. Ты же… — запнулся, теребя край рубахи, — ты же не будешь опять… вот этого — холодного всего. Хватит уже.

— Не подходи, — ровно произнесла Кира.

Владимир резко остановился, брови взлетели вверх, в глазах мелькнула непонимание, смешанное с раздражением.

— Чего?

— Я сказала: не подходи.

В комнате стало как-то тесно — сквозняк прошёл по полу, сорвав с лавки полоску ткани. Он медленно выдохнул, щёки налились кровью.

— Кира, ну… ты чего? — шагнул ближе, голос срывался на раздражённое. — Хватит. Я устал. Я хочу просто лечь. Без разговоров.

Она подняла взгляд, в котором не было ни жалости, ни страха — только ледяная прямая линия.

— Тогда ложись один.

В комнате стало тяжелее дышать. Владимир сжал пальцы в кулак, ногти впились в ладонь — хрустнула фаланга, но он будто не заметил. Сквозь приоткрытое окно тянуло холодом, за стеной кто-то кашлянул — глухо, чуждо, как отголосок другой жизни.

— Это что ещё значит? — голос его дрогнул, он шагнул ближе, но всё ещё держался на расстоянии, будто боялся натолкнуться на стену.

— То, что сказала, — Кира медленно отпустила край платка, ткань упала на колени, она сложила руки поверх, пальцы сцепились, — Я не хочу спать с тобой.

— Чего… не хочешь? Почему?

— Потому что ты мне противен, — произнесла спокойно, будто констатировала чужую болезнь.

Он резко выдохнул, плечи рвануло вперёд, словно его только что ударили в живот.

— Ты аккуратней, — процедил он сквозь зубы, глядя мимо. — Не говори так.

Кира чуть склонила голову, едва заметно — в этом было что-то детское, упрямое.

— А как? — спокойно спросила она. — По-твоему, я должна молчать?

Владимир прищурился, брови сдвинулись, он поднял руку, будто хотел возразить, но слова застряли в горле.

— Ты вообще понимаешь, что говоришь? — шагнул ближе, запах пота и тревоги повис в воздухе, но она подняла ладонь, остановила жестом.

— Стой там.

— Ладно… — он резко втянул воздух, губы побелели. — Объясни. Что вдруг? Что я сделал тебе сейчас?

— «Сейчас»? А до этого?

Воздух в комнате сгустился, как перед грозой. Владимир переминался с ноги на ногу, хмурился, будто от сильного запаха гари. За окном затрещала ветка, по стене пробежала тень.

— Это всё про Полоцк? Опять? — произнёс он сквозь зубы, с трудом удерживаясь от выкрика.

— Нет, — спокойно отозвалась Кира, но губы дрогнули. — Не только. Это про то, что ты… — она тяжело сглотнула, взгляд стал стеклянным, — что ты недавно свой… половой орган… подносил к другой женщине. Добровольно или силой — мне не важно. Мне… — голос сбился, она чуть понизила его, — мне мерзко даже представлять, что после этого ты пришёл ко мне. Как будто ничего не было.

Владимир вздрогнул, плечи его подались вперёд, пальцы затряслись — будто по спине прошёл ледяной ток. Глаза налились гневом, он втянул воздух, но вместо крика из горла вырвался сдавленный звук.

— Ты… ты сейчас специально? Чтобы меня оскорбить? — спросил он, голос уже срывался.

— Нет, — ответила она просто, спокойно. — Чтобы ты понял, что я чувствую.

Он резко поднял голову, кулаки сжал так, что побелели костяшки. Развернулся, ударил кулаком по косяку двери — в комнате звякнуло, пыль поднялась с пола.

— Да ты… ты знать не хочешь, что я чувствую! — воскликнул он. — Мне тоже нелегко было! Мне… мне нужно было сделать так!

— Тебе нужно было, — согласилась она, слова тянулись холодными нитями. — А мне теперь… что? Делать вид, что меня это не касается?

Он сжал челюсть, жилка заиграла на шее, глаза стали узкими.

— Ты жена. Это нормально. Так бывает.

— Не бывает, — Кира покачала головой, взгляд её не дрогнул. — Не со мной.

Владимир шагнул к ней ещё, тяжёлый шаг скрипнул по доскам, тень легла на её ноги.

— Ты хочешь сказать, что я грязный? Так? Ты это хотела мне в лицо выплюнуть?