Княгиня из будущего

Глава 57. План беглеца

Гул после ухода гонца не исчез — остался висеть под потолком густым, будто влажный туман, проникая во все щели, давя на виски, мешая даже дышать свободно. Не столько гул — какое-то вязкое шипение, разлитое по углам, как будто напряжение само поселилось тут и не собиралось уходить. Люди разошлись по своим углам, кто-то пятился, не глядя в глаза, но в воздухе всё равно стояло ощущение: сейчас кто-то не выдержит, скажет лишнее, и тогда — хрустнет что-то невидимое, и никто уже не вспомнит, с чего началось.

Кира стояла у самого столба, боком к залу, не шевелясь, будто приросла к дереву. Ощущение жёсткой опоры в спине помогало не дрогнуть. Она слышала, как снаружи кто-то шаркает ногами по земле — может, ждали, когда появится знак, можно ли возвращаться. В центре, у длинного стола, сидел Владимир. Плечи его были широки, но сейчас казались опущенными, напряжёнными. Он не смотрел на людей, а будто всматривался в собственные мысли: пальцы сцеплены, локти на потёртой доске, подбородок чуть выдвинут вперёд, взгляд упирается в пустое место напротив. Тяжёлые складки одежды не сглаживали углов, наоборот — подчёркивали тревогу позы.

Молчание давило с такой силой, что становилось почти физическим. Казалось, если кто-то сейчас кашлянет — дерево стен вздрогнет. Тишина здесь гремела сильнее любого крика, наполняла головы эхом не сказанных слов.

Кира втянула воздух — глубоко, ровно, чувствуя, как он жжёт внутри от дыма и чего-то солёного, разлитого в воздухе. Каждый вдох был испытанием, словно проверкой, сможет ли она выдержать.

Она оттолкнулась от столба и пошла к столу, не глядя ни на кого. Ткань платья задела чью-то ногу — тот дёрнулся, но не осмелился отодвинуться. Кира положила на стол свёрток бересты. Шорох сухой коры прозвучал остро, как выстрел, будто в зале разом что-то лопнуло, оборвалось. Все глаза были прикованы к её руке, и на мгновение даже дыхание людей остановилось.

Владимир поднял глаза — взгляд у него был тяжёлый, тёмный, как воронёное железо.

— Это что?

— То, что я собирала последние месяцы, — сказала она тихо. — Не для красоты.

— Опять твои… — он осёкся, подбирая слово. — Эти записи твои?

— Мои, да, — она развернула свёрток. — Садись ближе.

Он сидел неподвижно, будто не услышал ни шороха, ни тяжёлого выдоха Киры. Тень от подбородка легла на грудь, руки не шелохнулись. Только когда в тишине громко скользнул кубок — он оттолкнул его вбок, медленно, с рассеянной злостью, и потянулся вперёд, будто собираясь подняться, но остался сидеть.

Кира развернула карту. Холодная, жёсткая береста не гнулась — на свету проступили неровные линии, будто берега здесь ходили волнами, а не лежали спокойно. Мелкие символы, перекошенные, местами выцветшие, цеплялись друг за друга, точки и короткие кривые заметки сбивались в кучу — всё это выглядело так, словно сам воздух мешал рисовать ровно.

Владимир моргнул — будто вынырнул из собственных мыслей. Его лицо на секунду дрогнуло, стало живее, он медленно склонился над столом, взгляд зацепился за карту, словно пытался разобрать каждый знак, каждую черту, как если бы от этого зависело нечто важное.

— Это… это наши окраины?

— Да.

Она провела пальцем по северной части.

— Здесь пост стоит. Здесь второй. Удар с юга — сюда. С тобой — вот тут.

Кира кончиками пальцев отыскала на карте крошечную, едва заметную метку — она была не там, где обычно, а чуть в стороне, будто случайно, но выделялась на общем фоне своей угловатой формой. Кира постучала по ней костяшкой, тихо, но в зале это прозвучало чётко, будто кто-то капнул железом по дереву.

Владимир напрягся, взгляд стал колючим, брови сдвинулись, будто от боли или досады. Вся его поза словно окаменела — плечи чуть приподнялись, скулы обозначились резче, пальцы медленно сжались в кулак на краю стола. Он смотрел на метку так, будто в ней было что-то опасное или подозрительное, не сразу решаясь заговорить.

— Это что за точка? Кто там?

— Наши.

— Какие ещё «наши»?

— Те, что не продались. Те, кто ждали твоего слова.

Она посмотрела ему прямо в глаза.

— Варяги.

Он замер.

— Ты… — он выдохнул, не договорив. — Кира… откуда?

— Оттуда же, где берут все люди, у которых есть уши. — Она пожала плечами. — Если слушать, конечно.

— И сколько их?

— Достаточно, чтобы встретить тебя. Недостаточно, чтобы держать Новгород.

— Новгород я и сам держу.

Кира покачала головой.

— Нет. Ты держишь его только в том случае, если Ярополк не решил запереть ворота. А он решил. Это видно по дарам. Ты сидишь в городе, который он уже считает своей ловушкой.

Владимир резко отодвинул ладонь от карты, будто карта обожгла.

— Ты хочешь сказать… что нам надо… уйти?

— Да.

— Убежать?

— Не убежать.

— А как ты это называешь?

— Уйти малым отрядом. Под видом охоты. Ночью.

Она наклонилась вперёд, ткнула пальцем в маршрут.

— Через западные ворота. С тобой пойдут только те, кто держит язык за зубами. Стражу я сменю сама — у меня есть список тех, кто на моей стороне.

— Ты хочешь руководить стражей? — поднял он бровь.

— Я уже руковожу. Ты просто не замечал.

Он прикусил губу.

— Ладно. Дальше.

— Выходим тихо, — она двинула пальцем по линии леса. — Здесь — болотная низина, никого нет. Здесь — яма, где можно спрятаться, если погоня.

Владимир смотрел, не перебивал.

— Дальше идёте сюда. — Она ткнула в метку у воды. — Там тебя ждут лодьи. Две. Полны оружия.

— Ты… ты что, готовила это… без меня?

— А ты был здесь?

Он дёрнулся, будто хотел возразить — и осёкся.

— Хорошо, — выдавил он. — Дальше?

— Дальше вы уходите. Встречаешь варягов. Собираешь всех, кто остался верен.

— А я закрываю за вами ворота. И тяну время. Столько, сколько смогу.

Владимир резко мотнул головой.

— Нет.

— Да.

— Я не оставлю тебя с ребёнком здесь. Одну. Перед его людьми.

— Ты оставишь. Придётся.

— Иначе ты погибнешь. Ты сам это сказал.

Владимир не отводил глаз, и по выражению его лица было видно: он искал подвох, словно надеялся, что сейчас Кира усмехнётся, бросит — мол, шутка это всё, зря тревожитесь. Но Кира стояла неподвижно, руки скрещены, пальцы впились в локоть через ткань, губы сжаты. На лице не дрогнуло ни одной мышцы, только в глазах мелькнул усталый свет.

Она выдерживала его взгляд спокойно, с какой-то упрямой прямотой, будто хотела заранее пресечь любое сомнение, любую попытку перевести всё в лёгкость. Молчание становилось всё плотнее, в висках стучало напряжение — казалось, даже свет стал тусклее, тяжелее.

— Ты… — он запнулся. — Ты понимаешь, что они… что они могут прийти за тобой?

— Понимаю.

— И всё равно…

— Всё равно.

Тишина в зале вдруг оборвалась, словно тонкая нить лопнула под тяжестью молчаливого ожидания. Всё, что до этого казалось сдержанным, выплеснулось наружу в коротком, сдавленном выдохе.

Владимир коротко выругался, голос его прозвучал низко, глухо, почти на грани рычания — слова сразу же поглотила тяжёлая тишина, будто никто и не услышал. Кубок полетел к краю стола, звонко зацепив деревянную поверхность, и покатился, оставляя за собой мокрый след.