Княгиня из будущего

— Я должен был быть рядом, — произнёс он с нажимом.

— Ты бы мешал, — ответила она, не отводя взгляда.

Владимир отвёл глаза, уставился в пол, будто искал на досках ответ на всё.

— Знаешь, это хуже всего — стоять за дверью.

— А лежать внутри — лучше? — спросила Кира, и в голосе её прозвучала едкая усталость.

Он замолчал, стиснув зубы.

— Видишь. Мы оба были в аду, — проговорила Кира после паузы. — Только каждый в своём.

Владимир кивнул, не поднимая головы.

— Я думал, что потерял тебя.

— Потерял бы — выжил, — спокойно сказала она.

— Нет. Не выжил бы, — он чуть улыбнулся, но улыбка была только тенью.

— Все выживают. Даже когда думают, что нет, — проговорила Кира, пальцы её сжались на краю покрывала.

Владимир горько усмехнулся, дыхание стало чуть тише.

— Тебе виднее, — Кира произнесла тихо, опуская взгляд.

— Мне — больнее, — отозвался Владимир, голос его прозвучал неуклюже, будто признание.

Он задержал на ней взгляд, в глазах было что-то новое — не только тяжесть, но и нежность, которую он, казалось, ещё не до конца признавал.

— Ты не такая, как была, — сказал он, почти шепча.

— Да. И что теперь? — отрезала Кира, подбородок её дрогнул.

— Не знаю, — Владимир развёл руками, растерянно. — Просто… раньше я хотел держать тебя, чтобы не ушла. А теперь… теперь боюсь прикасаться.

— Правильно боишься, — спокойно отозвалась она.

— Почему?

— Потому что я вся — как рана, — сказала Кира, взгляд её был твёрд, но в нём проступала усталость.

Он чуть наклонился вперёд, дыхание его стало реже, но не коснулся, лишь пальцы замерли в воздухе, будто он опасался разрушить ту хрупкость, которая держала её.

— А если я всё равно хочу быть рядом? — спросил он, неуверенность проскользнула в голосе.

— Тогда будь, — Кира подняла на него глаза. — Только не трогай.

Владимир усмехнулся, но улыбка была тихой, почти невидимой.

— Странно, да? Я, князь, привык всё брать. А теперь прошу разрешения просто посидеть.

— Может, наконец вырос, — ответила она чуть жестче, но в её голосе было больше облегчения, чем осуждения.

— Не уверен, — сказал он и усмехнулся уголком губ. — Но будто впервые понимаю, что всё, что раньше называл любовью, было просто властью.

Кира отвернулась к окну. Свет бил в стекло, резал глаза, она прикрыла их рукой.

— Все мужчины так думают. Пока не теряют.

— Я не хочу терять снова, — Владимир сказал это глухо, но твёрдо.

— Тогда не хватай, — бросила Кира, не оборачиваясь.

В комнате наступила пауза, глухая, наполненная тёплым дыханием лета. Владимир выдохнул, словно с облегчением, плечи его расправились.

— Любовь, значит, вот такая?

— Какая? — Кира обернулась, её лицо было спокойным, почти отрешённым.

— Тихая. Без крика, без жара.

— Не знаю. Может, просто взрослая, — тихо сказала она.

Он кивнул, будто соглашался с тем, что только что открыл в себе.

— Мне не нравится, — признался он, слабо улыбнувшись.

— Потому что непривычно.

— Да. Раньше всё было проще: страсть, ревность, сила. А теперь — страх, забота, тишина.

— Это тоже любовь. Только взрослая, — Кира смотрела на него, глаза её были ясны.

Владимир задержал взгляд на её лице — в нём отражались и усталость, и тепло, и что-то ещё, что не поддавалось ни словам, ни объяснению.

— А тебе нравится так? — спросил Владимир, чуть сдвинувшись ближе, но в голосе его прозвучало что-то неуверенное, почти детское.

— Нравится — нет, — спокойно отозвалась Кира. — Но по-другому нельзя.

— Почему?

— Потому что я теперь не женщина. Я мать, — она сказала это жёстко, будто ставила стену между собой и прежней жизнью.

Владимир опустил голову, его плечи поникли, словно каждое слово ложилось на него тяжёлым грузом, оставляя на лице тень недосказанности.

— А я — кто тогда? — спросил он после долгой паузы, голос был глухой.

— Ты — отец, — просто ответила она.

— Это хуже звучит, чем раньше, — Владимир слабо усмехнулся, но в усмешке чувствовалась тоска.

— Это сложнее, — Кира посмотрела ему в глаза, в её взгляде была не злость, а понимание.

— А ты всё равно красивая, — вдруг выдохнул он, почти на одном дыхании.

— Хватит, — отрезала Кира, губы её сжались.

— Что хватит?

— Говорить так. Это неловко, — сказала она, не глядя на него.

— Почему неловко?

— Потому что я не такая больше, — голос её был твёрдым, но где-то в глубине проскальзывала обида.

Он медленно поднял руку, остановив её у её плеча, не дотрагиваясь, только держа в воздухе, будто боялся лишнего движения.

— Для меня — такая, — тихо произнёс он.

Кира не отпрянула, только её взгляд стал острее, словно она защищалась не от него, а от самой себя.

— Ты всё ещё хочешь меня?

— Нет, — Владимир покачал головой. — Теперь хочу тебя просто живой.

Кира усмехнулась, улыбка вышла слабой, почти неразличимой, но в ней слышалась ирония и горечь.

— Значит, это и есть твоя новая любовь.

— Наверное, — он улыбнулся в ответ, едва заметно.

Владимир наклонился чуть ближе.

— Можно?

— Что?

— Просто обнять.

— Без глупостей, — сказала Кира, но в голосе уже не было ни усталости, ни колкости.

— Без, — пообещал он.

Она ничего не ответила, но и не двинулась, когда он осторожно обнял её. В его объятиях было сначала неуклюжее сомнение, он будто ощупывал ту грань, где кончается боль, а начинается тепло; потом он обнял крепче, но всё ещё осторожно, не решаясь прижать слишком сильно.

— Тише. Ты меня раздавишь, — Кира шепнула с улыбкой, голос дрогнул — и в этой дрожи чувствовалась жизнь, не только усталость.

— Прости, — Владимир сразу отпустил её, руки ослабли, движение было неуверенным, почти робким.

— Держи не так.

— Как?

— Просто. Без силы, — сказала она мягко, будто учила его простому и важному ремеслу.

Он чуть отстранился, подбородком коснулся её плеча, а лбом — едва заметно уткнулся в ткань рубахи.

— Вот так. Лучше.

— Я не знал, что можно любить вот так, — прошептал он, дыхание его скользнуло по её коже.

— А я — что можно не бояться рядом, — отозвалась Кира тихо, почти невесомо.

Он чуть усмехнулся, тень улыбки скользнула по губам, и шёпот прозвучал на грани слышимости:

— Значит, теперь мы оба учимся.

— Да, — подтвердила Кира, плечи у неё чуть дрогнули. — Но ты учись быстрее. Мне тяжело держать тебя на весу.

Владимир рассмеялся — коротко, неслышно, смех прошёл внутри него, словно облегчение.

— Хорошо.

Они сидели так долго, молча, и только дыхание ребёнка в кроватке заполнило комнату едва уловимым шорохом. Братислав вздохнул во сне, перекатился, и Кира неосознанно кивнула в его сторону, взгляд её стал внимательным и мягким.

— Он слышит нас, — проговорила она почти про себя.

— Пусть слышит, — Владимир сказал твёрдо.

— Чего ты хочешь, чтобы он запомнил? — спросила Кира, не поднимая головы.