Княгиня из будущего

— Хотели выбрать, — сказал он. — А теперь заберём, что дали.

Он говорил без радости, голос его был сухой, будто устал за долгие годы и теперь выдыхал только то, что осталось от былого огня. Остальные кивнули в ответ, никто не стал спорить, слова застревали в горле, как густой дым под потолком.

Когда они вышли, дверь снова хлопнула — коротко, гулко, как выстрел в туман. На мгновение в горнице стало ещё тише, все разговоры, даже самые тихие, стихли, будто вместе с князем ушёл и последний гул живого.

Святослава уже не было. Осталась только сажа, чёрные разводы на стенах, потёки от былых зим, да горечь в воздухе, густая, липкая, от которой першило в горле. Пахло сыростью, углём и чем-то ещё — тревогой, не высказанной до конца.

Владимир стоял у стола, не шевелясь, глядя в пустой кубок. Пальцы его сжимали глину, как будто там, на дне, можно было отыскать ответ — хоть на что-то из того, что так и не было сказано. Свет из окна уже почти исчез, в горнице царила полутень, и каждый вздох казался слишком громким.

— Дай нам князя, — прошептал он. — Дали.

Добрыня дотронулся до его плеча.

— Держись, — сказал он. — Это шанс.

— Это ссылка, — ответил Владимир.

— В ссылке иногда живут дольше, чем во дворце, — заметил Добрыня.

Кира шагнула ближе и едва слышно сказала:

— Мы поедем.

Княжич посмотрел на неё, взгляд жёсткий, уставший.

— Мы? — переспросил он.

— Я жена, — ответила Кира. — Или теперь и это не нужно?

— Нужно, — сказал Владимир после паузы. — Только я не знаю, зачем.

— Затем, что Новгород холодный, — ответила она. — Кто-то должен будет разжигать очаг.

Он опустил глаза.

— Я не хотел туда, — признался княжич.

— А выбора нет, — сказала Кира. — Никогда нет.

Рыжий посол, будто не выдержав тишины, произнёс громко:

— У нас князя выбирают вечем. Не киевской рукой.

— Тогда зачем приехали? — отрезал Добрыня.

Посол замялся.

— Хотели выбрать, — сказал он. — А теперь заберём, что дали.

Двор гудел, точно растревоженный улей: по насту шлёпали шаги, то и дело скрипели полозья, хлопали крышки сундуков. Слуги носились туда‑сюда, чуть не сталкиваясь друг с другом; один, оглядываясь на санника, громко выкрикивал, что верёвки коротки, не хватит крепко завязать поклажу, другой в сердцах пинал меха, ругаясь сквозь зубы — вода лилась с них, насквозь отсыревших за ночь.

Кто‑то ворчал над узлами, кто‑то пробегал мимо с охапкой дров, рукав зацеплялся за скобу — падали щепки, все тут же расталкивали друг друга. Лошади нервно били копытом, фыркали, из ноздрей вырывался пар, густой и тёплый на морозе.

Воздух был тяжёлый — как будто каждый вдох приходилось продавливать сквозь плотный слой смолы, пропитанной конским потом и влажным дымом от тлеющих поленьев. Над двором висела низкая, мутная серая дымка — солнце едва пробивалось сквозь неё, делая всё ещё мрачнее, ещё теснее.

— Куда ты ставишь? — рявкнул Владимир, махнув рукой. — Не туда! Это на вторую ладью!

— Там места нет, княже, — отозвался дружинник, вытирая рукавом пот.

— Сделай место, — отрезал княжич. — Или брось что-нибудь своё.

Добрыня стоял чуть поодаль, руки за поясом, наблюдал.

— Слишком круто берёшь, — буркнул он. — Люди и так на нервах.

— Пусть боятся, — ответил Владимир. — Зато работать будут быстрее.

— Боятся — не значит верят, — сказал Добрыня.

— Мне сейчас всё равно, — отрезал княжич. — Главное, чтобы плыли.

Кира стояла у стены, перебирала мешочки с травами, пересчитывала инструменты. Пальцы её дрожали, но она старалась не показывать.

— Тяжёлый, — сказала она, глядя на котелок. — Лучше возьми меньше, всё равно всё не довезём.

— Без этого нельзя, — ответила она сама себе глухо. — Без этого там не выживем.

Владимир подошёл ближе.

— Что ты бормочешь? — спросил он.

— Считаю, — сказала Кира. — Мне нужно, чтобы всё было под рукой. Там может не быть ничего.

— Там есть всё, — отмахнулся княжич. — Торгаши, меха, соль. Люди живут, не мрут.

— Они не мрут, потому что кто-то их лечит, — ответила она спокойно.

Он задержал взгляд.

— Опять споришь? — спросил Владимир.

— Не спорю. Просто не хочу, чтобы ты думал, будто это прогулка, — ответила Кира.

Добрыня усмехнулся.

— Вот видишь, княже, уже два ума в доме, и оба спорят. Один родом из Киева, другой из какой-то черниговской ямы, — сказал он.

— И оба правы, — сказала Кира. — Только по-разному.

— Тише, — Владимир поднял руку. — Я не хочу разговоров. Ни про род, ни про яму.

Добрыня хмыкнул, но замолчал.

— Княже! — крикнул кто-то с пристани. — Третий ящик с серебром нашли под навозом, весь сырой!

— Выкини к чертям, — рявкнул Владимир. — Не понесу гниль на ладью!

— Это же серебро! — растерялся слуга.

— Тогда суши! — отрезал княжич. — Хоть в печь засунь!

Слуга побежал обратно, скользнув по грязи. Кира тихо сказала.

— Ты их сейчас всех выжжешь. Они же не виноваты.

— Они не виноваты, — повторил Владимир, — а я виноват?

— Ты княжич, — ответила она. — У тебя нет права на истерику.

Княжич резко обернулся.

— Ты говоришь, будто ты княгиня, — сказал он.

— Я твоя жена, — спокойно ответила Кира. — Значит, мне жить там же, где и ты. И если ты рухнешь, меня похоронят рядом.

Владимир открыл рот, но слов не нашёл. Добрыня кивнул ей одобрительно.

— Умеет, — пробормотал он. — Вот так и надо с князьями — прямо в лоб.

— Дядя, — процедил Владимир, — иди к ладьям, смотри, чтобы весла проверили.

— Уже посмотрел, — сказал Добрыня. — А теперь смотрю, чтобы ты голову не потерял раньше, чем плыть начнёшь.

— Добрыня…

— Ладно, молчу, — отмахнулся он.

Владимир подошёл к стене, где лежал его меч, взял его и провёл пальцем по лезвию.

— В Новгороде меня будут считать чужаком, — сказал княжич глухо. — Сын рабыни, князь из Киева, посланный сверху. Они не примут.

— Тогда заставь их, — ответила Кира. — Только не страхом.

— А чем же, травами твоими? — спросил он.

— Головой, — сказала она. — Ты умнее, чем сам о себе думаешь.

Княжич усмехнулся коротко.

— Скажи это ещё раз, может, поверю, — сказал Владимир.

— Поверишь, когда начнёшь слушать, — ответила Кира.

Добрыня не удержался.

— Э, не доводи его, девка. Он сейчас не муж, а узел из нервов.

— Пусть развяжется, — сказала Кира. — Иначе нас всех потянет ко дну.

— Хватит! — резко сказал Владимир. — Все! Делаем, что надо. До заката всё должно быть готово.

Княжич пошёл к воротам, крича по дороге:

— Проверить весла! Вынести оружие! Третью ладью не грузить — трещит, я слышал!

Слуги сразу бросились выполнять, не споря — кто-то схватил моток верёвки, кто-то начал трясти меха, выжимая воду, чтобы хоть немного высушить. Воздух наполнился суетой, обрывками команд, резким стуком по саням, хриплым кашлем — всё это смешивалось в общий гул, от которого звонко отдавалось в висках.

Кира осталась стоять у своего сундука, не двигаясь, чуть в стороне от всей этой спешки. Рядом в груде вещей — горсть книг с потертыми корешками, мешочек с солью, полотняная рубаха, аккуратно сложенная поверх — её маленькое имущество, чужое среди грубых, громоздких поклаж. Она держалась спокойно, взгляд упрямо скользил по замятой крышке сундука, но пальцы нервно сжимали край, будто боялась, что и это вот‑вот отнимут.