Страница 119 из 475
Кира медленно подняла глаза, голос её стал совсем тихим:
— А мне ты нужен живой.
Владимир вздрогнул, будто это были не слова, а удар по груди — отшатнулся чуть назад, взгляд стал влажным, губы дрогнули, но он не ответил, только сидел, цепляясь пальцами за край лавки, будто держался за единственную точку равновесия.
— Не говори так, — прошептал княжич, голос дрогнул.
— Почему? — спросила Кира, улыбаясь чуть заметно, будто дразнила его.
— Потому что я могу поверить, — ответил Владимир глухо, в голосе смешались страх и надежда.
— А если поверишь — что тогда? — тихо спросила она, взглянув ему в глаза.
— Тогда конец всему, — просто сказал он, ни тени улыбки, ни бравады. — Потому что мне нельзя. Мне нельзя тебя любить.
— Уже поздно, — ответила Кира, склонив голову. — Ты давно это сделал.
Владимир закрыл глаза, устало провёл ладонью по лицу, пальцы сжались в висках.
— Может, и сделал, — выдохнул он, — только толку? Всё равно не умею быть нормальным.
— А что значит нормальным? — спросила она мягко.
— Без злости, без власти, без страха, — перечислил княжич. — Просто человеком.
— Так не бывает, — возразила Кира.
— У тебя бывает, — сказал Владимир, всматриваясь в её лицо.
— Нет, — покачала она головой. — Я просто научилась притворяться.
Княжич посмотрел на неё внимательно, долго, будто искал в её чертах отражение собственного страха.
— Значит, мы одинаковые, — сказал он.
— Значит, да, — тихо согласилась Кира.
Владимир поднял руку, медленно, с неуверенной осторожностью коснулся её щеки — пальцы были тёплые, и в этом прикосновении было всё то, что долго не решался сказать вслух.
— Боишься? — спросил он, едва касаясь её лица взглядом.
— Нет, — ответила Кира спокойно.
— А я да, — сказал княжич почти шёпотом. — Потому что если ты уйдёшь, я не справлюсь.
Кира положила ладонь поверх его руки, слегка прижала, будто удерживая не только пальцы, но и то, что он не решался сказать.
— Видишь? — тихо произнесла она, повторяя его недавние слова. — Всё зажило.
— Не всё, — ответил Владимир, качнув головой.
— Тогда покажи, что болит, — сказала Кира.
Княжич рассмеялся тихо, без звука, так, что дрогнули плечи.
— Если покажу — не отпустишь, — сказал он.
— Посмотрим, — ответила она мягко.
Владимир взял её пальцы, прижал к груди, туда, где когда-то был шрам.
— Вот, — хрипло произнёс он. — Тут.
Кира сжала ладонь сильнее, чувствуя под кожей его сердце — горячее, сбивчивое, живое.
— Это пройдёт, — сказала она.
— С тобой может быть, — выдохнул княжич.
— Не со мной, — поправила Кира. — С тобой самим.
Владимир посмотрел ей прямо в глаза — долго, внимательно, как будто впервые видел по-настоящему.
— Видишь? — спросил он.
— Вижу, — ответила Кира.
— Что? — уточнил княжич.
— Что ты человек, — произнесла она. — Не князь. Не зверь. Просто живой.
Владимир улыбнулся — по-настоящему, впервые за долгое время, и в этой улыбке не было ни силы, ни страха, только усталое, чистое тепло.
— Тогда лечи, если умеешь, — сказал он.
— Уже, — ответила Кира.
Княжич не понял, но и не спросил. Только наклонился ближе, осторожно, почти не касаясь, будто дыхание было достаточно, чтобы всё сказать.
Пламя камелька дрогнуло, наполовину потухло, по стенам скользнули длинные тени. За стеной кто-то крикнул, где-то тихо скрипнули двери — далёкий, чужой мир напомнил о себе.
Владимир шепнул.
— Видишь?
— Вижу, — сказала Кира. — Всё.
И больше никто не говорил. Только дыхание — медленное, живое, одинаковое, будто одно сердце на двоих.