Княгиня из будущего

Глава 26. Ночные бересты

Кира лежала, свернувшись на боку, лицом к стене, стараясь не двигаться. Щека упиралась в жёсткую доску, пахнущую старым дымом и пылью, а от пола поднималась ледяная сырость, пробирающая до костей. Солома под боком кололась остро, прилипала к коже, и каждое движение отзывалось тупой болью под рёбрами. Одеяло сползло, оголив плечо, и она судорожно натянула его обратно, зарылась лицом в тёмную ткань.

Сквозь щели в полу доносились приглушённые звуки — где-то наверху кто-то громко ругался, голоса разлетались по ступеням, обрывались смехом, и тут же всё стихло. Хлопнула дверь, будто отрезала последние остатки жизни в доме.

На несколько секунд повисла абсолютная тишина — только её дыхание да слабое шуршание соломы. Потом снизу, со стороны лестницы, послышались шаги. Сначала двое — быстрые, спотыкающиеся, кто-то тяжело шаркал сапогами по дощатому полу. Потом один — размеренный, глухой, будто топтал землю всей тяжестью тела. Шаги остановились прямо над лестницей, тяжёлое дыхание прорвалось сквозь тишину. Доска где-то внизу протяжно скрипнула, будто под ней шевельнулось что-то живое в темноте.

— Спит, — сказал кто-то шёпотом.

— Не спит она, — ответил другой. — Она и днём не спит. Глаза как у кошки.

— Слышит? — спросил первый.

— Да плевать, — бросил второй.

Оба наверху затихли, и дом словно сжался, прислушиваясь к этой паузе. Кира осторожно подтянула колени к груди, обхватила их руками, спрятала подбородок между коленями, стараясь не шевелиться и не выдать дыханием своего присутствия. Сердце билось тяжело, глухо, будто в подвале.

Время тянулось вязко, в сумраке шевелились только тени. Прошло несколько долгих минут — холод пробирался всё глубже, солома под ребром казалась ледяной.

Вдруг снизу раздались новые шаги. Они звучали иначе: тяжёлые, уверенные, в каждом — выверенный ритм и чужая сила. Это были не дружинники — не было в них торопливой грубости, шума, с которым те обычно сыпались по лестнице, спотыкаясь и смеясь. Эти шаги были одиночными, властными.

Она сразу узнала этот ритм, этот неспешный, неотвратимый звук: он был знаком ей до боли, до мурашек на затылке.

— Отворяй, — глухо сказал голос за дверью.

Стража что-то пробормотала. Засов звякнул. Дверь открылась.

— Где она? — спросил Владимир.

— Там, княжич. Спит вроде, — ответил кто-то.

— Уйди, — приказал он.

Кира застыла, не смея даже вдохнуть глубоко. В избе раздался тяжёлый, глухой звук — дверь медленно, с усилием закрылась за княжичем, будто сама не хотела впускать холод снаружи. За этой дверью повисла тишина, густая, прерывистая, как дыхание во сне.

Шагов не было слышно. Владимир не подошёл сразу — задержался у входа, долго стоял неподвижно, и только его тень колыхалась на стене, когда слабый свет от лучины в углу дрожал, бросая пляшущие отблески. В этом молчании время как будто застывало, воздух становился плотнее, а каждая трещинка на стене становилась отчётливей.

Потом княжич медленно шагнул вперёд, сапог скрипнул по половице, и в комнате стало теснее, будто вместе с ним в избу вошла целая ночь.

— Ты не спишь, — сказал он из темноты.

Кира молчала, отвернувшись к стене.

— Я слышу, как ты дышишь, — добавил Владимир.

— Что тебе надо? — тихо спросила она, не поворачивая головы.

— Хотел посмотреть, где ты живёшь, — ответил княжич.

— Уже видел. Теперь уходи, — сказала Кира.

Он помолчал, прислушался.

— Здесь сыро, — заметил Владимир.

— Знаю, — ответила она.

— Почему не сказала? — спросил он.

— Кому говорить? — уточнила Кира.

— Мне, — сказал княжич.

— А зачем? Чтобы ты решил меня куда-то переселить? — спросила она.

— Я мог бы, — ответил Владимир.

— Не нужно. Мне и тут достаточно, — сказала она.

Княжич подошёл ближе, шаги его были медленными, размеренными, как у человека, знающего свою власть над этим пространством. Тяжёлый сапог ткнулся в край соломы, и под ним половица коротко, зло взвизгнула. Он сел на лавку, и та, поддавшись его весу, громко скрипнула, жалобно откликнулась всей старой древесиной, будто вздохнула в темноте.

Свет от лучины упал на лицо Владимира — обнажил упрямую линию рта, резкие тени под глазами, сероватую щетину. Пальцы медленно легли на колено, дрогнули, словно замёрзли на морозе. Княжич не говорил ни слова, только молча смотрел на неё, взгляд его был тяжёлым, пронизывающим, как ледяная вода ранней весной.

— Ты думаешь, я пришёл угрожать? — спросил он глухо, почти обиженно.

— Я не думаю, — коротко бросила Кира.

— Тогда что? — уточнил Владимир.

— Думаю, ты тоже не спишь. Как и я, — ответила она.

Он смотрел на её плечо, укрытое старой овчиной, задержал взгляд.

— Холодно? — спросил княжич.

— Нет, — ответила Кира.

— Врёшь, — сказал он.

— Да, — призналась она.

Владимир шумно выдохнул, сжал пальцы на колене.

— Они опять умерли, — сказал княжич, не глядя ей в лицо.

— Я знаю, — ответила Кира.

— Ты знала, что умрут? — спросил он.

— Да, — сказала она.

— И всё равно не остановилась, — заметил Владимир.

— Если бы остановилась, умерли бы раньше, — ответила она.

Княжич потёр лоб ладонью.

— Все против меня теперь шепчут, — сказал он глухо, будто сам себе. — Говорят, я сглазил дружину.

— Говорят — значит живы, — ответила Кира спокойно.

— Не шути, — сказал Владимир.

— Я не шучу, — ответила она.

Он подался вперёд, положил локти на колени, опустил голову, словно хотел заглянуть ей в лицо.

— Сколько ты так продержишься? — спросил княжич негромко. — Ночами ползаешь по избам, лечишь, прячешься. Думаешь, я не вижу?

— Думаю, тебе всё равно, — ответила Кира.

— Не всё равно, — сказал он после короткой паузы.

— Поздно, — ответила она.

— Почему? — спросил Владимир.

— Потому что я уже не твоя, — сказала Кира.

Княжич молчал, сидел неподвижно, будто и не дышал вовсе. В тишине слышно было, как за стеной где-то капала вода, как по полу ползёт сквозняк, как лучина потрескивает в углу, бросая по стене дрожащие тени. Его пальцы сжимали край лавки, суставы побелели.

— Никогда и не была, — тихо сказал Владимир, глядя куда-то в пол.

— Тогда зачем пришёл? — спросила она, голос был ровный, без укора, просто вопрос.

— Хотел понять, — ответил княжич.

— Что? — уточнила Кира.

— Как ты всё ещё стоишь, — сказал он, подняв глаза и задержавшись на ней.

— Потому что никто другой не встанет, — ответила она спокойно, почти устало.

Владимир кивнул, губы чуть дрогнули.

— Упрямая, — сказал он.

— Уставшая, — ответила Кира.

— Сколько тебе лет? — спросил княжич.

— Семнадцать, — ответила она.

— А говоришь, будто старая, — заметил Владимир.

— Так выходит, — сказала Кира, не отводя взгляда.

Он поднял взгляд на потолок, где капала вода.

— Здесь нельзя спать, — сказал княжич.

— Я сплю, — ответила она.

— Не можешь, — возразил Владимир.

— Могу, — сказала Кира.

— Лжёшь, — сказал он.