Добавить в цитаты Настройки чтения

Страница 4 из 14

— Это конечно, меняет картину. И многое объясняет. Когда такое слышу, особенно от девчонок, готов за них, за одну улыбку, за каждую слезинку — огнем и мечом, с крупнокалиберным пулеметом в руках всю эту подлую нежить по земле раскатать. Ох, прости! Мне же нельзя… Только недавно очистился, и снова накатило.

— Это нормально, — успокоила она меня, положив руку на мой сжатый кулак. — Это у всех психически здоровых людей. Синдром ветерана.

— А мне только что батюшка напомнил, что у нас впереди еще много всего военного будет.

— Вот поэтому он и предлагает создать семью. Знаешь, когда рядом любимый человек, живая душа, которая прошла через войну — это успокаивает и бодрит одновременно. Помнишь мальчика из «Доживем до понедельника»? Это его замечательное «Счастье — это когда тебя понимают».

— Так это… — замялся я в смущении. — Как мне с твоей девушкой-ангелом встретиться?

— А она здесь, — улыбнулась Лена. — Я ей устроила отпуск на море. А то ей там не до отдыха. — Кивнула она за спину, назад, откуда она и сама недавно приехала. — Кстати, зовут ее Мария. Нравится?

— Еще бы!

— Тогда поднимайся. Едем знакомить тебя с моей боевой подругой. Времени у нас с тобой в обрез.

Мы подъехали к набережной, я вышел из машины и встал ближе к морю, вцепился в ноздреватый камень парапета. Лена указала на выходящую из моря пловчиху, но я узнал ее и без подсказки.

Такое со мной случилось впервые. Ну что такого, спрашивается? Девушка в струях стекающей воды по солнечной дорожке выходила из моря. Только вдруг в этой фигурке растворилась вся красота земноводная, неземной силуэт в мгновенье, растянувшееся до бесконечности, впитал все сияющее великолепие огромных стихий неба-воды-и-солнца. Все кроме нее исчезло, в груди проснулись аккорды Второго ноктюрна Шопена, которым терзала мой слух соседка сверху, повторяя мелодию снова и снова, готовясь к экзамену в музыкальной школе. И вот он сам зазвучал, всплывая из глубины памяти, успокаивая и одновременно возбуждая все лучшее, что осталось в душе под спудом прошлых агрессивных событий, возвращая в солнечное весеннее детство.

Мария, кажется так ее зовут, обычная девушка в скромном закрытом купальнике в тот миг, в те минуты, месяцы, годы, — несла в своем сердце и счастье девичества, и пронзительные вопли молодых солдатиков, которым без анестезии ампутировали вчера еще сильные руки-ноги, сегодня израненные, изуродованные ошметки окровавленной обожженной плоти; и её ласковые слова утешения, хоть у самой сердце разрывалось от страха, а лицо обливалось слезами. Сколько же боли, мучений, сострадания пронзили эту девушку, такую внешне спокойную, улыбчивую, чистую… Как ей удалось выйти из того ада так же спокойно, как сейчас из морской воды, и не растерять девичьего восторга от всего красивого и светлого, что еще осталось на этой изуродованной израненной земле.

…Как всегда или почти всегда в моей непутевой жизни, меня вырвали из прекрасного мгновения грозные слова приказа немедленно прекратить созерцания и сей же час сесть в машину и проследовать в ставку командования.

Уже в машине рядом с Юрой я позвонил Лене. Поблагодарил за такое хоть и одностороннее, но пронзительное знакомство с Марией. На что Лена буднично так выдала, что Маша в последний раз окунулась на прощание и уже собралась и готовится сесть в поезд, чтобы вернуться домой, на войну. Я сказал… Я умолял Лену познакомить нас по-настоящему… Под саркастическую улыбку Юры я кричал в микрофон, чтобы она сказала, что я Марию уже люблю и сердцем чувствую, что у нас одна душа и одна судьба. Уж не знаю, сумеет Лена передать подруге мои слова как надо, но во всяком случае, обещала. А Юре сказал, если увижу еще раз эту его наглую улыбочку… Он все понял и попросил прощения.

Как же всё у меня не так как надо, как хотелось бы, как требует сердце, израненное кровью и страхом врагов. Впрочем, верю, всё будет так, как надо, как велит Бог… и командование.

Юра довез меня до пограничного блок-поста. Дальше везли в машине молчаливые мужчины. Потом пешком через туннель в гору — и вот я вышел к солнцу, среди синих гор к подножию дома, впечатанному по самый фасад в отвесную скалу. Несмотря на встроенное положение, здание представляло собой сооружение, наполненное светом, льющимся из окон сверху, сбоку и даже снизу.

Навстречу вышел незнакомый седой офицер в полевой форме с тремя генеральскими звездами на погонах. Он крепко пожал мне руку и пригласил войти в кабинет, одна стена которого выглядела нетронутой человеком скалой. Не успел подумать о том, как его называть, как он сам, по традиции, прочел мои мысли и представился:

— Да, я тот, кого называют Генерал.

С этой минуты в моей жизни начался новый этап. Нечто подобное я предчувствовал еще в поезде. С каждым промелькнувшим километровым столбом нарастало ожидание перемен — к лучшему или более опасному, но точно — новому витку, не только карьеры моей, но и страны в целом.

— Времени у нас маловато, — проговорил Генерал хрипловатым голосом, поглядывая на командирские платиновые часы, — поэтому буду краток. Тебе наверняка известна система дублирования, принятая в системе безопасности с давних времен. Тебя вели к этому этапу опытные кураторы. Мы считаем, тебе пора!

— Готов к любому заданию! — рявкнул я шепотом, сев по стойке смирно.

— Да-да, — улыбнувшись кивнул собеседник. — Это у тебя от деда-гвардейца. Он примерно также отвечал Венценосному, призвавшему его во время Крестного хода. Как сам понимаешь, у тебя это от генетики, памяти предков. — Он вызвал по селектору куратора, вошел старичок, Генерал продолжил: — Тебе, Николай, надлежит стать генералом, пока с одной звездой, то есть генерал-майором. Ты уже достаточно «засветился» на международном уровне, поэтому станешь «одним из…», то есть дублером. Также как в Европе, тебе предстоит вжиться в роль эдакого любимца фортуны. Будешь на виду, поэтому веди себя естественно, как положено человеку с широкой русской душой. Этот статус позволит составить план действий, для чего лично собери разведданные на всех уровнях. Потом обсудим. Детали тебе объяснит куратор. А сейчас простите, у меня дела. — Кивнул и удалился в одну из дверей.

Дальше — всё по обычному шаблону: китель парадный и полевой, костюм темно-синий и песочного цвета, обувь трех видов, бронежилет и оружие трех видов. Автомобиль мрачного цвета, такой же марки, но цвета белой ночи. Водитель-телохранитель, в моем случае Юра-малый. И конечно документы. Жильё — дом о двух уровнях на лоне в лесу и в горах, апартаменты в пределах Садового кольца и на море, номера в гостиницах — всё под управлением конторы. Средства практически неограниченны, так же и полномочия. Ладно, не впервой, подумал я.

И я поехал. Караваном из трех автомобилей для встреч на разных уровнях, в разных ситуациях. Первую встречу провел с офицерами-ветеранами. Вот где услышал отборные ругательства в мой адрес. Меня приняли за представителя верховного командования. Пришлось объяснить, кто я и каковы границы моих полномочий. Эти офицеры не стеснялись в выражениях, поэтому пришлось настойчиво их успокаивать, чтобы извлечь из общения максимальную пользу. Посетил линии боевого соприкосновения по оси центр-юг-запад. Там народ был потише. Создалось впечатление, что они и слова лишнего остерегаются сказать. Говорил с рядовым составом, с мирными, не пожелавшими оставлять дома. Почти все ожидали поворота военных действий в сторону активизации, в сторону победы. И эти простые люди, косясь на мои генеральские погоны, бросились обвинять меня в том, что мы позволили врагу окопаться, обучиться, получить огромное количество оружия.