Страница 82 из 87
Хрен его знает, как к птичьим призракам относится храмовница.
— У меня был в детстве галчонок в клетке, — прищурившись, продолжила девушка. — Дивертидо. Забавный. Чёрный, как уголёк.
Я выдохнул и кивнул. А вот храмовница шмыгнула носом.
— После обращения я съела его живьём, а потом плакала три дня. Меня рвало перьями и желчью, и я плакала навзрыд. Настоятельница долго успокаивала и поила целебными травами.
Я состроил озадаченную физиономию и уставился в потолок. Эта женщина-кошка в приступе озверения обои драть не будет? А гадить мимо лотка?
Мы замолчали и провалялись, слушая скрежет мыши, очень долго. Почему-то не хотелось, чтоб эта животинка убегала. Казалось, без неё потеряется реальность происходящего, как потеряется она без скрипнувшей дверью в кладовку бывшей волшебницы с вырванным языком, полночного треньканья менестреля, который уже был пьян и начал робко приставать к Урсуле.
«У-ах», — бубнила немая повариха. И можно даже не гадая сказать, что она обзывала юнца дураком.
«Может, мне ещё до рождения была предначертана встреча с такой женщиной», — отшучивался юнец, у которого голову заклинило от вина и сисек пятого размера. К тому же, Урсула в свои сорок с лишним ягодка опять, и отнюдь не обрюзгшая.
«Ай, красавчик! — усмехалась в ответ наёмница. — Ты мне в сыновья годишься».
«А тебе не нравятся молоденькие?» — заплетающимся языком отвечал менестрель. Воистину дурень! Допрыгается, его в подсобке наша мечница изнасилует, а проспится — жалеть будет.
С такими мыслями я заснул. Да и храмовница мерно засопела — наверное, обезболивающее подействовало.
Снилась какая-то ерунда. Почему-то на краешке кровати сидела обнажённая девушка с чёрным вороньим пером в волосах. Мерцающие, как индикатор работы процессора, глаза с насмешливым прищуром смотрели на нас с Катариной. Катарина тоже была обнажена, и виднелся длинный хвост с чёрной кисточкой на конце, а из-под причёски на макушке выглядывали уши, как у львицы. Мышь в углу развернула настоящий токарный станок, вытачивая на нём зубочистки, только стружка летела в разные стороны.
А вскоре раздались всплески, и пол залило водой. Оказалось, что мышь подготовлена, и она уже сидела на маленьком плоту. А вот Система, которой и была обнажённая незнакомка, провела над водой рукой, и та окрасилась красным, словно кровью.
«Вставай, лишённый клейма Изахеллы! Твой путь ещё не завершён!» — раздался рядом другой голос, и, повернув голову, я увидел стоящего по колено в крови инфанта Лага Роха. Он поднял со стола лампу и оторвал от фитиля огонёк. Юнец с взглядом тысячелетнего старца разжал пальцы, и огонёк упал в алую воду, но не погас, а, наоборот, начал разгораться. Вскоре по алой ряби побежали языки бледного огня.
Потом я проснулся.
В щель между ставнями пробивался серый рассвет. А за стеной суетилась Лукреция. Волшебница несколько раз прокляла ночной горшок, звякнувший под ногами и чуть не пролившийся. Потом послышался звук плещущейся воды и шорох одежды, словно волшебница наспех умывалась и одевалась.
«Система, сколько времени?»
«Половина пятого».
Я шевельнулся, и от этого сразу проснулась Катарина.
— Куда это она? — тихо спросила девушка, поднимая голову с подушки.
— Не знаю, — ответил и сел в кровати.
Вскоре Лукреция хлопнула дверью и затопала вниз по скрипучей лестнице. А ещё она что-то бормотала по пути. Параллельно с этим с улицы слышался какой-то тревожный звон, но непривычный к местным реалиям, я отмахнулся от него. Сейчас имелась проблема поважнее.
— Вот блин! — выругался я по-русски, когда начал одеваться.
Как по закону подлости, рука не хотела пролезать в рукав рубахи, берет завалился за кровать, а на жилете отлетела пуговица. И это ещё не шло ни в какое сравнение с разбитой обувью, место которой только на свалке. Доберусь до башмачника — сразу куплю новые, поудобнее.
— Да твою мать!.. — вырвалось у меня, когда полушпага, которую хотел заткнуть за пояс, пропорола штанину.
Вообще полный комплект непотребства! Расходов на полторы сотни серебром, не меньше! Катарина вскочила с места, схватила поддоспешник, но тут же с лёгким вскриком выронила, сжав запястье левой руки.
Я обеспокоенно поглядел на неё, и храмовница сквозь зубы пояснила.
— Потянула жилы с непривычки.
— Ложись в кровать, — сунув в кобуру пистолет, произнёс я.
— Я с тобой, — покачала головой девушка и повторила попытку.
Худо-бедно у неё получилось, но пришлось со вздохом и ворчанием, аки столетний старец, помочь. А ведь это не только стёганая куртка, ещё и кольчуга, и чулки. Последние я просто протягивал и ждал, когда Катарина, морщась от боли, наденет их. Вот как она меня защищать будет? Саму бы кто защитил!
Пока собирались, снизу раздался голос Лукреции.
— Отведи меня к соколятне.
— Э-э-у, — замычала повариха, а следом загрохотал стул.
— Небесной Парой молю, отведи.
Немая повариха опять замычала. Не знаю, что там происходило, но волшебница явно настроена очень решительно.
— Отведи! — повысила она голос, и теперь по дереву зазвенели монеты.
Зачем ей соколятня? Блин, что затеяла эта особа⁈
Я выругался, дотянулся до ворота Катарины, поправил его и схватил стоящую у стены глефу, которая была не тяжелее обычной лопаты.
— Побежали.
Тем временем дверь в таверну хлопнула, и с улицы донеслись удаляющиеся шаги двух женщин. Воображение уже рисовало донос на меня, как на какое-то чудовище, одержимое демоном, за что по голове не погладит ни магистрат, ни мои же начальники. Да мало ли что ей придёт в голову в приступе истерики? И хотелось бы верить, что бумажка с доносом будет писаться в соколятне, а не приготовлена в номере заранее, тогда появится больше шансов остановить Лукрецию. Но, блин, как остановить волшебницу⁈ У меня нет средств противодействия ей. Ведьма придушит раньше, чем я до неё доберусь. Только пули. И как не хотелось всё сводить к убийству!
Вниз сбежали, перепрыгивая ступени. Шерифыня всё так же спала, сидя за столом и подложив руки под голову, зато нашлась Урсула, в одном исподнем пившая жадными глотками воду из большого ковшика. Струйки лились на светло-бежевую ткань, под ней покачивалась и топорщилась сосками большая грудь.
У двери в кладовку упирался лбом в косяк менестрель, пребывая в похмелье и одних лишь кружевных панталонах. Мелькнула мысль, что наёмница его таки попользовала.
— Вы что шумите? — пробормотала Урсула, снова зачерпнув воду из деревянной бадьи. — Пожар, что ли?
Я открыл рот, чтобы сказать какую-нибудь колкость, но заметил, что Катарина нюхает воздух.
— Пожар, — водя глазами по потолку, произнесла храмовница и добавила: — Точно, пожар. И палёным мясом пахнет.
Я принюхался, но ничего не учуял, зато сознание выудило из фоновых звуков колокольный звон. А ведь точно пожар!
— Бежим!
— Чё, без меня? — переспросила Урсула, поправив подол рубахи, и завязала шнурок на горловине.
Я зло процедил совсем уж неприличное слово, упоминая извращённое сношение. Благо по-русски процедил, иначе бы уже схлопотал по шее. Напоследок показал в сторону столика.
— Шериффу разбуди. Это сейчас важнее. А мы сами.
Не дожидаясь ответа, выбежал на улицу. Вслед за мной и Катарина.
— И где её искать? — окинув взглядом пока ещё пустую площадь и рукотворные ущелья расходящихся в разные стороны узких улочек, задал я риторический вопрос.