Бабье царство

Что вправо, что влево — одинаково. Стоявшая рядом храмовница к чему-то прислушалась, а потом подбежала к соседнему дому и несколько раз ударила кулаком по ставням.

— Где соколятня⁈ — заорала она, а потом, замолчав на секунду, снова заорала: — Дверь вышибу! Где соколятня⁈

В щёлочке мелькнул испуганный глаз, и раздалось невнятное бормотание. На что храмовница поджала губы и поглядела на одну из улочек.

— Туда. Там же и пожар, — показала она рукой, и мы побежали, огибая трактир.

Под ногами лежал не асфальт, а булыжная мостовая, отчего двигаться было непривычно. Зато я увидел столб чёрного дыма, поднимающегося над крышами. Из-под какой-то телеги выскочила маленькая, но шибко уж звонкая шавка, норовя укусить за голень. Лишь когда Катарина самым натуральным образом зарычала и оскалила зубы, та с визгом бросилась наутёк.

Попадавшееся на пути бельё на верёвках хотелось просто отшвырнуть в сторону, так как оно очень сильно мешало, а один раз глефа, которую я нёс на плече, даже зацепилась за верёвку, но времени не было, и приходилось проскакивать под бельём. Странно, что оно не охранялось.

Городок был небольшой, и потому к месту пожара мы поспели буквально через пять минут. Горела втиснутая между домиками высокая башня. Языки пламени, разбавляя вырывающийся из верхних окон дым, лизали раму и стену над ней.

Вокруг уже суетилось множество народа, выносящего из соседних домов имущество. Кто-то таскал ведра с водой, но заливали не башню, а крыши соседних домов. Несколько здоровенных женщин откатывали в сторону большие пустые бочки.

Одна махала рукой и орала на выскочивших на улицу детей, чтоб те хватали самое ценное и шли подальше.

На брусчатке, залив кровью камни, лежала женщина с разрубленной головой. Безжизненный взгляд её был устремлён на грязную стену.

А спиной к нам стояли Лукреция и немая повариха.

— Бездна! Бездна! — громко орала волшебница и била кулаком что-то несуществующее. Потом она согнула в локтях руки и издала новый вопль. — Ну почему все демоны бездны против меня⁈ В задницу всё это!

Волшебница развернулась на месте и застыла, увидев нас.

— Почему всё так? — повторила она вопрос, с обидой поджав губы, а потом показала на пожарище. — Я всего лишь хотела подать жалобу в магистрат, что на нас охотятся разбойницы. Сюда бы прибыл отряд вразумительниц. Всё стало бы хорошо.

Я вздохнул, не зная, что ответить. Ведь видно же, что специально кто-то поджёг, чтоб не было этой жалобы. Я сам бы с удовольствием отправил заметку своему начальству.

— Попались! — раздался за моей спиной радостный возглас.

Я потянулся за пистолетом и повернулся. Посреди улочки стояла рыжая разбойница. Она самодовольно глядела на меня, положив правую руку на пояс, в то время как левая лежала в свисающей с шеи повязке. За рыжей виднелся десяток головорезок с мушкетами и пиками. Стоит предводительнице отойти за их спины, и добраться до неё уже не получится: улочки узкие, и кидаться на частокол из копий — чистой воды самоубийство. А если дёрнусь или захочу сбежать, мушкетёрки начинят свинцом, как тефтели рисом.

В ушах вместе с криками погорельцев и звоном колокола стоял непонятный гул, как от играющей на одной и той же ноте электрогитары. Неужели так пламя гудит в соколятне?

— Узнали⁈ — со смехом спросила рыжая и кивнула на соколятню. — Хорошо пылает.

— Что тебе надо? — спросил я, прикидывая, успею ли вскинуть пистолет и выстрелить или нет.

— Ты что делаешь, дура⁈ — раздался чей-то голос.

Медленно обернувшись, я увидел новое лицо. Это была здоровенная, даже больше Урсулы, бабища в кирасе, шлеме, как у конкистадоров, наплечниках и наручах. Из-под кирасы свисала кольчуга. На поясе — ножны с фальшионом, в петлях на перевязи три пистолета. Женщина закашлялась и зло сплюнула под ноги.

— Как — что? Должок хочу забрать! — резко подалась вперёд рыжая.

— Дура! Уходим! Мы сделали, что нужно! Сейчас здесь стража будет! — хрипло заорала здоровячка.

— Плевать! Я хочу поквитаться!

— У тебя две минуты, — процедила, словно плюнула, здоровячка. — Не успеешь — без тебя уйду.

— Мне хватит! — радостно закричала рыжая.

Я быстро глянул на разбойницу и нажал спусковой крючок. Но вместо выстрела раздался щелчок. Осечки!

— Что, не работает⁈ — ещё радостнее завопила рыжая, а потом ехидно скривилась. — Как там про меня рассказывали? Визжала, как побитая шавка? Под телегу меня запинывали? Пальцы ломали? Я сейчас сама тебе все пальцы переломаю. Язык с членом вырежу!

— Джинджер, время! — подала голос одна из разбойниц за спиной этой психопатки.

— Заткни пасть! — не оборачиваясь, заорала рыжая, а потом облизала губы. — Иди ко мне, халумари, я тебя немного попротыкаю.

Я быстро передёрнул затвор и снова нажал спусковой крючок. Опять осечка. И тут до меня дошло: гул в ушах — это какое-то колдовство, считываемое датчиком. Именно оно мешало выстрелу.

— Ай-ай-ай! — покачала головой рыжая и достала из-за пазухи что-то, похожее на кастет. — Хороший мне подарочек дали?

— Ты что делаешь, дура⁈ — заорала хриплая. — Спрячь быстрее!

— Убей их, пока не поздно! Я волшебницу прикончу!

Рыжая бросилась к нам. Я не успел отреагировать, как мимо меня скользнула Катарина, вставая на пути убийцы. Но рыжая даже не остановилась. Она выгнулась дугой, уворачиваясь от удара фальшионом, а потом нырнула под руку храмовницы. Не знаю, когда она успела переложить кастет в больную руку и вытащить шпагу, но клинок вошёл в бедро Катарины, выйдя с другой стороны. Девушка попыталась удержать противницу свободной рукой, но эфес шпаги выскользнул из её пальцев.

— Нас учили одному и тому же, стерва! — засмеялась рыжая, отскочив назад. — Я же вижу, что ты вся переломанная, как сопливая обращёнка! Даже сорванная печать тебе не поможет!

Катарина зарычала и кинулась снова. На этот раз она действовала осторожнее, и между двумя несостоявшимися храмовницами завязался ожесточённый танец клинков. Одна — с раненой рукой, вторая хромает и превозмогает боль во всём теле, но ни та, ни другая даже не думали отступать.

Я понял, что ничем не могу здесь помочь, буду только мешаться. Одно радует, что арбалетчицы не решались выстрелить, боясь задеть предводительницу, ведущую танец смерти в узкой улочке. Звон клинков, ругань и безумный смех смешивались с гудящим колдовством и ревущим пламенем. Сейчас жар пожарища ощущался всей спиной.

А вот кому мог помочь, так это Лукреции. Я развернулся и быстро побежал к волшебнице, к ней осторожно приближалась здоровячка, за спиной которой тоже виднелись копейщицы. Ещё мгновение — и я встал между ними, поудобнее перехватывая глефу. Пистолет уже лежал в кобуре.

— Что вам надо⁈ — закричал я, приняв стойку.

Правая нога впереди, правая рука посередине древка, левая — у самой пяты. Я готовился наносить уколы в незащищённые места, как копьём. Здоровячка не ответила. Она лишь разок стрельнула взглядом мне за спину, где продолжали динамичный бой две девушки, а потом качнулась немного вправо. Я понимал, что время на моей стороне, и потому не лез на рожон.

На рожон. Я хмыкнул: рожон — это длинная пика или заострённый кол. Это здоровячке не стоит кидаться на мой рожон.

Видимо, решив, что рисковать не стоит, она сделала несколько лёгких обманных движений клинком и прошлась по кругу — от одной стены до другой и обратно. Ожидал, что она кинется, но вместо этого начала отходить назад, к копейщицам.