Бабье царство

— Прошу прощения за чуждость этим местам. Не соблаговолите ли дать пояснение, какое оскорбление нанесено девушке?

Тереза прикрыла ладонью лицо.

— Ай, юн спадин, не белолицкайся, — ответила Урсула с усмешкой. — Эта… молоко на грудь — жертва Златорогой, чтоб сиськи выросли, а ты вытер.

Я скривился. Получается, то же самое, что выкинуть у земной девушки огурцы, которые она приготовила на маску для лица. Буду знать. Но настроение, поднятое благополучным спасением, немного подпортилось. Стоило мне встать, чтобы откланяться, как дверь в таверну открылась, и в неё заглянула одна из стражниц.

— Тереза, забыла добычу закинуть. Пару тесаков взяли. Остальное здесь.

— В угол брось, сейчас скажу, что куда.

Я повернулся к лестнице, и в это же время меня окликнула Урсула:

— Юн спадин, гляди! Вот эта штука тебе впору будет.

Повернувшись, увидел, как наёмница крутит в руках нечто среднее между японской нагинатой и копьём. На древке длиною с лыжную палку сидел наконечник в форме прямого меча с одним лезвием, размером почти пятьдесят сантиметров. Такой штукой можно колоть защищённого стёганкой или лёгкой кольчугой противника, а можно и рубить, как алебардой. Хотя латный или бригантный доспех вряд ли возьмёт. Не знаю, как этот чудесный инструмент для ковыряния человечины называть, ибо в средние века стандартов и гостов не существовало, делали, как душе угодно, а уж потом обзывали нежными именами. Например, булава «моргенштерн» — «утренняя звезда». А это больше походило на одноклинковую европейскую глефу или древнерусскую совню, чем на японщину — там клинок более изогнут, совсем как у катаны. А ещё у этой глефы верхняя треть древка обита тонким железом. Но принцип тот же — ковырялка на древке.

Урсула кинула вещь мне. Пришлось поймать, а потом покрутить. Не знаю, что там с правильными терминами о балансе и эргономике, но простенькая вещь довольно уверенно легла в руки.

— Мужчина с оружием? — усмехнулась Тереза. — Не порезал бы нежные пальчики!

— Да ты что⁈ — тут упёрла руки в бока Урсула. — Щас покажу. Юн спадин, защищайся.

— Бездна! — буркнул я на местном, а потом отдал приказ системе на юстировку.

Мечница схватила свой двуручник и принялась неспешно тыкать в меня.

«Проводится анализ и аппроксимация тактики боя», — прошептала моя незримая помощница, когда я отражал глефой вялые выпады наёмницы.

— Да брось! Чему его можно научить⁈

— Да ты подожди! Он же не человек!

Урсула ещё несколько раз кольнула, а потом нанесла рубящий удар со всей дури.

— Мля! — вырвалось у меня, а тело отреагировало само.

Руки подняли оружие, отчего оно прикрыло голову так, что остриё направилось вниз под углом сорок градусов. Окованная часть глефы приняла тяжёлый меч и слила удар вдоль сглаженного наконечника вправо от меня. Причём клинок скакнул на выемке между древком-наконечником и сильно ушёл в сторону. По рукам прошла боль, слово я со всей силы ударил по рельсу монтировкой, аж пальцы занемели, однако остались на месте.

Мечница не остановила атаку, а выгнула руки и нанесла восходящий рубящий обратной стороной лезвия. Моё тело присело и снова поставило глефу под углом. Но уже нижней частью. Был бы у меня в руках обычный меч, удар вывернул запястье и по голове прилетело собственным оружием, однако широкая постановка рук создала эффект рычага. Хотя по ладоням снова садануло, словно ломом. Удар был снова слит, но если сделает ещё приёмчик, располовинит к чертям собачьим.

И Урсула сделала. Укол. Но моё кунг-фу, совмещённое с русским «мля», не подвело и сейчас. Я отшатнулся вправо, делая финт и отводя острие вниз, хотя то норовило проткнуть лёгкое.

— Пальцы! — испуганно закричала Тереза, когда клинок соскользнул дальше по лишённому защиты древку.

— Мать ва…! — начал я, убирая руки от глефы, как от раскалённой железяки.

Сталь с шелестом проскребла дерево и вошла в пол, а мои руки сами собой выхватили полушпагу. Тело сделало рывок, нанося режущий по левому рукаву её стёганки чуть выше запястья. Была бы у меня шашка или катана, мечница лишилась бы руки, но клинок не тот, и потому на ткани остался лишь разрез пары верхних слоёв с оттопырившимися краями.

— Бездна… — протянула Тереза, а все остальные таращились на меня с открытыми ртами. — Мне бы моих дур так научить!

— Всё. Хватит! — закричал я, тяжело дыша. Руки ныли не только от ударов, но и от нагрузки. — Ты совсем сдурела⁈ Ты же убить меня могла!

— Да я только в треть силы, — пожала плечами Урсула. — Я вела клинок, как должно.

— Дура! — выругался я. — Это уже слишком! Вычту из гонорара за мой риск!

— Это как? — Урсула изменилась в лице, немного растерявшись. — Я же… это… для блага. Я же видела, как ты учишься быстро. А это жизнь тебе может спасти.

— Если сама не угробишь, — пробурчал я, подхватил сумку и направился к лестнице.

— Юн спадин! — выкрикнула Урсула и быстро встала передо мной. Она поправила у меня ворот и сдула пылинку с плеча. — Это… может, не будешь вычитать? Я ж не для себя.

Я посмотрел снизу-вверх на высокую ландскнехтшу, а она глядела на меня. Карие глаза с морщинками в уголках были приправлены какой-то горчинкой и небольшой обидой во взгляде, мол, я же не со зла. Тёмные косы с едва заметной сединой с разноцветными лентами спускались на большую грудь, распирающую поддоспешник, как лифчик пятого размера, даже одна из пуговок норовила отлететь в сторону, да и сама женщина, казалось, ещё чуть-чуть, и стиснет меня в медвежьих объятиях.

— Больше так не делай, — смилостивился я и тут же почувствовал, как меня обхватили и прижали к упругому бюсту, который как раз оказался напротив моего лица.

— Яси к тебе Небесная Пара! — скороговоркой выпалила женщина, выпуская из объятий. — Вот!

Она уже протягивала мне глефу и тарелку с колбаской.

— Он такая прелесть, когда сердится! — улыбнулась мечница, выдёргивая меч из пола и поставив его у стены.

Урсула даже не заметила, что рукав порезан. Я вздохнул. Подхватил всё это и начал подниматься. Как там говорили? С лестницы прямо.

— Тоже пойду, — раздался голос Лукреции, а потом она, видимо, обратилась к поварихе или горничной. — Пусть мне горячую воду умыться принесут.

— Вторая комната справа, — ответили ей вкрадчивым голосом, явно не повариха.

— Спокойной ночи, — пробормотал я в сторону волшебницы и зашёл в номер.

Катарина сидела на мешке, прислонившись головой к кровати, как полагается телохранительнице. Она надулась, словно я ей дискотеку испортил, и глядела на противоположную стену.

Я опустил вещи на пол и сел на край кровати, отодвинув балдахин. Кровать уже заправлена стираным бельём, а в изголовье лежала большая подушка. Местные всегда спали полусидя, боясь, что демоны примут их за мёртвых и украдут душу, а я не мог приноровиться к этому. Словно в офисном кресле спишь.

В тёмном, но уютном номере помимо кровати имелся сундук, а также столик, пара табуретов, небольшая умывальная бадья из дерева на подставке, ведро с крышкой вместо ночной вазы и странное корыто, в котором я с трудом узнал примитивное биде. На столе горела масляная лампа с тусклым дрожащим огоньком. На улице уже стемнело, и сей предмет пришёлся весьма кстати. Вопреки ожиданиям, между щелей в половых досках первый этаж виден не был, зато слышимость просто изумительная.

В соседней комнате послышались бормотание Лукреции и тихие всплески. Потом датчик коротко пискнул, и что-то ударилось в стену, слово волшебница запустила в неё подушку с помощью колдовства. Под конец она упала на кровать. Послышалось тихое всхлипывание и шмыганье носом. Наверное, у неё нервный срыв.